Карина Дёмина - Владетель Ниффльхейма

Нефрит темнеет, наливается золотом… превращается в глаза. Самые красивые глаза, которые Юленька когда-либо видела.

Ей хочется подойти ближе… еще ближе… заглянуть… прикоснуться. Ведь золота много. Яркого-яркого, как ничто иное в этом унылом мире.

— Юлька!

Ей кричат?

— Не слушай их, — говорит существо. — Не слушай.

— Не буду.

— Хочешь, я сыграю?

Ах, какое у него лицо! Юленька готова любоваться им вечность.

— Я сыграю? — вновь спрашивает он и, склонив голову, робко улыбается.

— Сыграй.

— Покрышкина!

— Джек, сделай же…

Скрипка тоже соткана из золота, но темного, почти черного. Струны на ней — волосы. Пальцы — смычок. Они нежно касаются натянутых нитей, и хрустальный звон заставляет Юленькино сердце замереть.

Звук за звуком. Как будто звезды сталкиваются друг с другом. Сыплют осколки прямо Юленьки на руки. Прямо на руки. Подставляй же! Лови!

И ближе… ближе… к воде.

Звезды тонут. Надо подобрать их. Помочь.

— Я играю для тебя, — говорит Златоглазый. — Я играю для тебя. Ты слышишь?

— Я слышу. Ты кто?

— Грим. Подойди поближе.

Юленька идет. Ей безумно страшно, потому что в глубине этих раскосых глаз опасно поблескивают осколки нефрита.

— Ближе… ближе… — Грим отступает и волосы — какие удивительные, длинные у него волосы — расплываются по воде сетью. Стоит прикоснуться, и Юленька запутается.

— Стой!

Разве может она стоять? Музыка зовет ее.

— Отпусти! Грим, ты слышишь?!

— Разве я держу? — спросил Он, и море превратилось в один огромный кусок нефрита, пронизанный золотыми нитями его волос. — Разве я держу ее?

Нет. Юленька сама. Ей так хочется. Вода обнимает ее и ползет по ногам. Она опутывает руки, прижимая к телу, и опрокидывает. Тянет по жесткому дну, и Юленька задыхается, захлебывается горечью. Но ей ни капельки не жаль: здесь, в воде, музыка еще более прекрасна.

И она позволяла дышать.

Алекс видел, как Крышкина — ну дура же! Дура! — шла к воде. Медленно, словно бы нехотя, но шла. И на крик не отзывалась. И Джек не отозвался, хотя он-то топиться не лез. Он просто брел себе вдоль кромки воды, а Крышкина так же упрямо брела в саму воду.

— Вниз! — скомандовала Снот и первой бросилась по склону. Она съезжала, растопырив лапы и дико визжа, не то от злости, не то от возмущения.

Только спустившись Алекс увидел это. Оно возвышалось над водой и было не столько огромным, сколько странным. Сплетенное из золотистых нитей, которые прорастали сквозь толщу моря, оно казалось металлическим, но вместе с тем — живым. Кожа сияла, как сияли и длинные волосы, накрывавшие существо подобно плащу. Видны были лишь длинные руки с острыми локтями; в левой лежала скрипка, пальцы же правой, смыкаясь друг с другом, образовывали длинный смычок.

— Отпусти девочку! — зашипела кошка.

Существо задумчиво возило смычком по скрипке, но Алекс не слышал ни звука.

— Отпусти! Грим, ты слышишь?!

Веки его дрогнули, и на Алекса уставились два глаза, белесо-мертвых, будто из камня сделанных. Узкие губы раскрылись, выпуская черную ленту-язык.

— Разве я держу?

Грим склонил голову к плечу и провел по скрипке. Только теперь Алекс услышал далекий, слабый звук. Гвоздь царапал стекло. Настойчиво. Мерзко.

А Крышкина вдруг споткнулась и в омут ушла. С головой. Алекс хотел за ней броситься, но Снот рявкнула:

— Стой.

— Иди, — улыбнулся Грим. — Ты с-смелый… иди… с-са ней… ко мне.

Золотые волосы — сеть. Наступи, и опутают, утянут следом за Юлькой. Но стоять и ждать Алекс не мог. Не правильно это было: ничего не делать!

— Верни девчонку, Грим. Не нарывайся.

— С-саконная добыча. С-сама. Пришла.

Существо уронило скрипку, и та расплылась нефтяным пятном. Пальцы вновь стали пальцами, разве что слишком длинными и ровными, бессуставчатыми.

— Грим… Грррим… не заставляй меня п-р-р-ринимать мер-р-ры! — хвост Снот нервно дергался, касаясь то левого, то правого бока. Уши кошки прижались к голове, а шерсть на загривке поднялась. — Или ты думаешь, что мы здесь пр-р-росто так? Пр-р-рогуливаемся?

Алекс все-таки шагнул к воде. Разговоры? Разговоры Юльке не помогут. Она же тонет! И все почему? Потому, что Алекс не справился.

Отец говорил, что нужно ситуацию контролировать, а Алекс не контролировал. Позволил этому… уроду… спуститься за Крышкиной. Самому надо было!

— Не лезь, — сказала кошка, не спуская с Грима разноцветных глаз.

— Утонет.

— Нет. Она в коконе. Он не даст ей просто так утонуть. Пр-р-равда, Гр-р-рим? Он вер-р-рнет нам девочку. В целости вер-р-рнет! В сохр-р-ранности!

Золотые нити задрожали, и вода пошла рябью.

— Она моя, — сказал Грим, прижимая руки к груди. — Она моя… я один… я так долго один… мой мос-ст разрушен. С-совсем разрушен. Я с-сидел. Я ждал. Я играл и играл. Но никто не шел. Я поплыл. С-сдесь пус-сто… холодно… на дне с-совсем холодно. Ос-ставь. У тебя еще ес-сть… я с-снаю, что тебе хватит. Двоих хватит надолго.

Снот упреждающе зашипела, и вода отпрянула, страшась кошачьих когтей.

— А я буду с-с ней… я не обижу… ей будет хорошо внис-су… я буду ей играть. Много-много. И раковины. У меня с-сто раковин, одна прекрас-сней другой. Я с-сплету ей платье из водорос-слей. Я буду принос-сить ей с-свесдных рыб и рос-совых ус-стриц.

— И пить ее кровь.

Грим вздохнул и тоненько, жалобно произнес:

— Только когда с-совсем холодно. Я с-снаю, что других нет. И не будет.

— Верни. Или хочешь, чтобы я р-расказала о наших р-разногласиях Хаугкалю?

Спорят. Говорят. А время идет. Время нельзя тратить попусту — так отец говорил — когда-нибудь оно закончится. И вдруг — прямо сейчас.

Что делать, если этот золотоволосый откажется?

— Ты… ты жестокая. Кто будет с-слушать мою музыку? Кто рас-счешет мои волос-сы? Кто обнимет меня? Кто меня потс-селует?

Губа его обиженно задралась, и Алекс увидел верхнюю десну с рядом мелких, острых зубов.

— Грим, потерпи, — сказала Снот, привставая на задние лапы. — Уже недолго. Мы дойдем до Хельхейма и…

— Обес-с-счания. Одни обес-счания. В прошлый рас тоже…

— Да, мы ошиблись. Это бывает. И это не повторится. Клянусь. Последними тремя жизнями клянусь. Верни девочку. Пожалуйста.

Грим фыркнул и исчез. Он разлетелся тысячей мелких брызг, которые тотчас смешались с зеленоватой морской водой. А та вспучилась огромным пузырем, выкатившимся на берег. Налетев на острые камни, пузырь лопнул.

— С возвращением, — сказал Алекс.

Юленька не пошевелилась. Она лежала на песке, свернувшись в клубок, и улыбалась. Только пальцы ее вздрагивали, словно Крышкина перебирала струны чужой скрипки.