Барб Хенди - Похититель жизней

— Правда же, она прекрасна? — пробормотал он.

— Да, хозяин, — ровным голосом отозвался Чейн.

Прошло совсем немного времени, и Сапфира выпорхнула из «Атласного трона» в обществе молодой, явно супружеской пары. То, что одной из будущих жертв оказалась женщина, немало удивило Чейна — обычно Сапфира приводила с собой исключительно пьяных мужчин, как правило, бездельников, жаждущих повращаться в аристократическом обществе. Впрочем, во всех других отношениях спутники Сапфиры были самыми обыкновенными зажиточными купцами.

— А вот и мои друзья! — воскликнула Сапфира, обращаясь к своим новым знакомцам. — Я же говорила вам, что они вот-вот придут.

Она представила своих спутников: мужчину звали Симашк, женщину — Луиза. Торет пожал руку Симашку и в светских выражениях приветствовал его подругу.

— Симашк — сын одного Стравинского винодела и приехал в столицу по разным торговым делам, — продолжала Сапфира. — У них с Луизой нет в Беле ни единой знакомой души, вот я и вызвалась показать им, как у нас в городе развлекаются по ночам. Хорошо, что вы так быстро пришли, — поможете мне занять наших новых друзей.

Чейн исподтишка пристально разглядывал женщину — лет двадцати с небольшим, светлокожая, с густыми темными волосами, которые прихотливо выбивались из-под красной бархатной шапочки. Жгучий голод охватил его вдруг с такой силой, что он даже удивился. Всегдашние мысли, полные ядовитого презрения, отступили, и сейчас он мог думать только о Луизе — о том, как исказится ужасом это прекрасное лицо, когда его клыки погрузятся в ее теплое нежное горло. Даже и сейчас Чейн ощутил, как во рту удлиняются острые клыки, и ему пришлось тайком сглотнуть слюну.

Редко, очень редко Чейн забывал о своем рабском состоянии, и случалось это, лишь когда он охотился.

Торет между тем приветливо улыбнулся Симашку.

— Идемте, идемте, — добродушно проговорил он. — Тут дальше по улице есть другой трактир, гораздо лучше этого — он называется «Рябиновая роща». Кормят там превосходно, а уж вино лучшее во всей округе. Кстати, — прибавил он с таким видом, словно его только что осенила эта идея, — ты мог бы потолковать с ними насчет выгодной сделки.

Развязное дружелюбие Торета помогло молодой паре справиться с неизбежным при знакомстве смущением. Вся компания неспешным шагом двинулась по улице, то и дело минуя других любителей поздних прогулок. Один раз им даже повстречался городской стражник; его приветствовали сдержанным кивком, и он так же сдержанно кивнул в ответ.

Чейн помалкивал, предоставив Торету и Сапфире вволю болтать с Симашком и Луизой. Занятые разговором, молодые супруги не заметили, как вся компания свернула на дорогу, которая под уклон вела по ту сторону крепостной стены, в купеческий квартал. Места здесь были обветшавшие, глухие, и после наступления ночи здесь, как правило, становилось совершенно безлюдно. Чейн начал уже позевывать от скуки, когда Симашк вдруг резко остановился и огляделся, лишь сейчас сообразив, что уличные фонари и ярко горящие окна остались позади, а здесь их окружают только темнота и безлюдье.

— Мы что же, прошли мимо «Рябиновой рощи»? — озабоченно спросил он. — Заблудились, наверное, или…

Без единого слова Торет схватил его и со всей силы швырнул на побеленную стену давно закрытой лавки.

Чейн давно уже перестал удивляться тому, как силен и проворен его худосочный хозяин. Торет оскалился, обнажив длинные клыки, дохнул в лицо Симашку… и отпустил его.

— Беги! — прошипел он.

Торет крайне редко играл со своей добычей. Чейн как раз предпочитал позабавиться с жертвой, но с пониманием относился к тому, что Торет заботится о соблюдении тайны. Большинство Детей Ночи могли стереть или изменить воспоминания смертных, а потому обычно оставляли свою добычу живой, но совершенно не помнящей, что случилось. Иные вампиры были способны и на большее, но вот Чейн и Сапфира могли разве что затуманить память смертного о происшедшем.

Сегодня ночью Торет повел себя совершенно иначе. Чейн мысленно возликовал, предвкушая краткую передышку от тягостного рабского бытия, и ощущение недолгой свободы омыло его теплой волной.

Симашк бросился было к Луизе, но Сапфира смеясь заступила ему дорогу.

— Не сюда, — сказала она и ткнула пальцем в темный проулок. — Вон туда. — И снова тихо засмеялась, показав клыки.

Симашк бросился бежать. Луиза потрясенно вскрикнула, глядя, как ее супруг растворился в темноте, и попятилась на середину улицы.

Сапфира пустилась вдогонку за Симашком. Торет задержался лишь затем, чтобы коротко глянуть на Чейна.

— Их тут никто не знает. Делай что захочется, но смотри, чтоб потом не осталось следов.

С этими словами он побежал в проулок вслед за Сапфирой.

Чейн увидал, что Луиза смотрит на него с ужасом и… тайной надеждой? Ну да, ведь с виду он — вылитый аристократ, благородный господин, чей долг — защищать от беды таких вот женщин — красивых и беспомощных.

— Господин мой… — прошептала она. — Ради всего святого…

Чейн бесшумно подошел к ней вплотную, вынуждая отступать все дальше, пока они не оказались у входа в проулок напротив. Тогда Чейн кивком указал в темноту проулка.

— Беги, — сказал он.

Луиза всхлипнула, бросилась бежать, наступила на подол пышной юбки, но все же сумела удержаться на ногах и побежала дальше.

Чейн немного выждал, давая ей отсрочку, и двинулся за ней.

Луиза повернула голову и увидела, что он бежит следом. Она опять всхлипнула и принялась громко кричать, зовя на помощь. Топот сапог Чейна неуклонно приближался к ней в темноте проулка. Никто не услышал ее криков, а если и услышал, то не стал спешить ей на помощь.

Чейн без труда нагнал Луизу и, схватив ее шляпку вместе с густой прядью волос, испытал смутное разочарование.

Порой добычу приходится убивать быстро, но сейчас все выходило уж слишком легко.

К его изумлению, женщина вырвалась и двумя руками подхватила с земли пустую огородную корзину: Размахнувшись, она со всей силы ударила Чейна корзиной по голове. От удара корзина разлетелась на куски.

Это было почти больно, и Чейн снова воспрянул духом.

Он поймал женщину за запястья и без труда стиснул их одной рукой. Другой рукой он схватил ее за ворот плаща. С силой толкнув Луизу к стене ближайшего дома, он обеими руками уперся в стену, не давая жертве вывернуться.

Он забыл обо всем. Торет, Сапфира, мать и родня, оставшиеся в прошлой, смертной жизни, все радости людского бытия, которых ему до сих пор так недоставало, — все, все было забыто в этот сладостный миг.