Стерлинг Ланье - Иеро не забыт

– Знаю, знаю, не нужно даже напоминать! Жрецы непроходимо глупы и неспособны смотреть в лицо фактам, духовное и физическое разложение высшего сословия достигло небывалых размеров, все заняты только собой и, конечно, при этом никто не замечает, как вольготно чувствует себя в стране Нечистый… Все, или я что-то забыла?

– Нет, моя радость, ты ничего не забыла, но я как-то не собирался развлекать тебя такими разговорами накануне карнавальной ночи. Кстати, это твое праздничное платье? – На его лице появилось выражение безмерного восхищения перед полупрозрачным куском тонкой материи, в данный момент, похоже, являвшимся ее единственной одеждой.

– Болван! Это моя ночная рубашка! И как меня только угораздило связаться с этаким неотесанным дикарем, который не в состоянии отличить жалкую тряпку от бального платья!

– Ну что ж, когда мы впервые повстречались, на тебе не было даже тряпки, – примирительно заметил Иеро. – Однако, посмотрев на тебя, я сказал Клоцу: «Клоц, дружище, неужели ты думаешь, что ей действительно нужна одежда?» Можешь сама у него спросить, если не веришь.

Он упал в огромное мягкое кресло, и Лучар тут же уселась к ему на колени и ласково обняла за шею.

– Что-то беспокоит тебя, милый? – спросила она после минутной паузы.

– Ничего конкретного, – Иеро выбрался из кресла и, подойдя к узкому оконцу, уставился на город внизу. Оглушительный многоголосый шум городских улиц в этой башне был слышен лишь как далекое невнятное бормотание. – Просто я увидел сегодня голову одного из ваших речных чудовищ. Охранник сказал мне, что за последние годы их численность резко увеличилась. Вполне возможно, за всем этим тоже стоит Нечистый – тем или иным способом, но они могут справиться даже с такой задачей… Главное же в другом… Больше всего меня терзает инстинктивное чувство, что прямо здесь, под нашим носом, зреет какой-то ужасный заговор. Даже невинные шутки юного Амибала порой кажутся мне подозрительными. И, наконец, самое худшее: несмотря на все свое умение, я никак не могу разобраться в том, что же должно произойти.

– А по-моему, все твои страхи лишь от того, что ты попал в незнакомое окружение. Тебе нужно присутствовать на всех королевских приемах, тебя заставляют носить какие-то глупые наряды, тебе вообще теперь все время приходится быть на виду, а это значит – нервы, нервы и еще раз нервы. Хотя знаешь ли, – она покачала головой, – твои подозрения насчет Амибала не беспочвенны… Он, конечно, тоже дрянь, и многие об этом знают, но его титул лишь чуть пониже моего, и у отца сейчас есть планы насчет нашего юного герцога. Спасибо хоть, он не уродился в свою мамочку; его папаша – кузен Каримбаль – был просто глуповат, но Фуала – ох!

– А что же было не в порядке с Фуалой? – вяло полюбопытствовал Иеро, продолжая взирать на запруженные народом городские улицы. – Ведь, насколько я понимаю, она мертва… так же, как и ее муж.

– Это так, – сухо ответила принцесса. – Один из многочисленных любовников зарезал ее прямо в постели. Его потом привязали между двумя взбесившимися хопперами, и те разорвали беднягу пополам. Надо сказать, ее смерть принесла отцу только облегчение. Она редко появлялась при дворе, но я хорошо ее помню, и это совсем не удивительно – видит Бог, я больше никогда не встречала столь ослепительно красивую женщину! Только вот было в ней что-то дьявольское… Фуала постоянно пропадала где-то в южных лесах. Она отправлялась туда в одиночестве, или же, что случалось часто, брала с собою Амибала – на неделю, а то и больше. Возможно, я слишком сгущаю краски, и на самом деле она была просто грязной шлюхой, но ни я, ни отец никогда не доверяли ей. Отец всегда считал, что у этой женщины какие-то неумеренные политические амбиции – она вертела своим мужем как хотела, а он – дурак! – готов был сделать для нее все, что угодно. А ее наказания для рабов… это же сплошное изуверство! Нет, я не могу сказать о ней ничего хорошего. И Амибалу, конечно, тоже повезло, что она умерла… если она действительно умерла.

– Но ведь ты только что говорила мне, что ее зарезали. Как же понять твое последнее замечание?

Лучар ненадолго умолкла, и Иеро вдруг осознал, что ее почему-то смущает этот вопрос.

– Ты знаешь, – она повернулась в кресле, чтобы увидеть его глаза, – многие люди считали ее ведьмой, а ведьм невозможно убить просто так. Хотя… хотя, конечно, она мертва… просто она всегда пугала меня. От нее истекала такая сильная эманация зла, что даже сейчас от одних только мыслей о ней мне становится не по себе. Каримбаль умер через месяц после ее смерти. Говорят, от какой-то редкой болезни…

– Ну что ж, – примирительно произнес Иеро, – всегда есть люди, которые нам не нравятся. Кстати, этим торговцам-южанам тоже очень не понравится, если я не смогу хорошенько поприветствовать их из-за того, что опоздаю на королевскую аудиенцию. – Он соскочил с подоконника и быстрым шагом направился к двери. – Надеюсь в следующий раз увидеть тебя в более подобающем твоему титулу платье.

Лучар швырнула ему вслед подушку, но промахнулась.

Большой королевский бал действительно оправдывал свое название. Иеро и представить себе не мог столь великолепного зрелища: в освещенном разноцветными фонариками огромном зале беззаботно кружились тысячи законопослушных королевских подданных, разодетых в умопомрачительные костюмы. Его собственный наряд из лилового и золотого шелка выглядел гораздо скромнее, чем облачения большинства сановников. Король Даниэл, восседавший на троне в пышном пурпурном одеянии с широкой, расшитой драгоценными камнями лентой через плечо, весело приветствовал гостей. Рядом с ним стояла Лучар, непонятным образом завернутая в совершенно фантастическое платье изумрудно-зеленого цвета. Из украшений на принцессе был только массивный браслет, подарок Вайлэ-Ри, ослепительно сверкавший на ее смуглой руке, а милое личико скрывала тонкая шелковая полумаска. Где-то неподалеку важно вышагивали по залу священники в своих просторных, богато изукрашенных мантиях – они тоже оказались здесь не случайно, а потому, что событие такой значимости требовало божьего благословения. Цвет дворянства Д'Алви, в нарядах, что едва не трескались под грузом подвешенных к ним драгоценностей, весело приплясывал под рожки и барабаны, выводящие какой-то экзотический варварский мотив, причем мужчины были разряжены ничуть не менее пышно, чем представительницы слабого пола.

У метсианского священника, попытавшегося внимательнее приглядеться к этому волнующемуся буйству красок, мгновенно разбежались глаза, и ему пришлось удовольствоваться лишь общим впечатлением гигантского праздника. Он словно в полусне пробирался между рядами танцоров, похожих на какие-то невиданные цветы, когда один из слуг легонько коснулся его руки.