Валерий Иващенко - Молодые волки старого королевства

Хм, кто её знает… крутившиеся вокруг столбы и шары пламени мгновенно вычленили то, что нужно, и меж вознёсшихся ввысь закоптелых горных пиков загремела мелодия. Только сейчас огонь и узнал, что это на самом деле называется эльфийская тарантелла, и исполнять её строжайше предписано только перед высоким собранием. Но пламя прилежно принялось сопровождать каждое движение этой малахольной въевшейся в огонь и жар музыкой…

На что это походило? Хороший вопрос. Да вот только, ответить на него некому — стороннего взгляда там попросту не было. А огонь не скажет… нет, нипочём не скажет — нынче можно лишь попытаться узреть отголоски этой красоты в танцующих язычках костра. Или в неистовом хороводе взвивающихся и отплясывающих невесть что зажигательное искр.

Неужто не замечали? Стоит лишь вглядеться в костёр или пламя очага, как странная притягательность вдруг овладевает взглядом, и он незряче стремится в это раскалённое марево, будто пытаясь то ли разглядеть, то ли понять там что-то…

– В общем, мы разошлись полюбовно, — Эльфире так благодарно и чуть лукаво глянула на встречавшего её парня, что тот даже и думать забыл о своей крапиве. Вмиг руки его отцепили с пояса искусно выделанную из сушёной тыквы флягу и оделили полуэльфку тем, что сейчас оказывалось желаннее всего на свете — водой.

Прохладной, чистой и чуть ли не искрящейся на потрескавшихся губах… Лен с любопытством поглядывал на незримую ауру, которая сейчас вокруг Эльфире раскинулась что-то уж сильно широко. И больше всего это было похоже на то ли огненную кисею, то ли сотканную из искорок шикарную подвенечную фату — колыхалось, оборачивало и тут же кокетливо расправлялось опять.

– Похоже, даже первородный огонь поддался твоим чарам, — одними губами усмехнулся чародей. — И одарил неким…

Он не успел договорить — пальчик Эльфире легонько коснулся его губ. И стоило признать, запечатал их покрепче иных замков.

– Пусть это останется сюрпризом для наших врагов и средством на самый крайний случай, — мягко попросила она и снова прильнула губами к воде.

Понятное дело — проделала она последнее с таким видом, что Лен чуть ли не вслух пожалел, что его уста сейчас не на месте горлышка фляги. Ну, подобные шуточки у этой красотки уже на уровне привычки, въелись. И всё же, вниз к посёлку её пришлось нести на руках.

Не раз и не два парень порывался кое-что спросить, даже губы раскрывались. И всё же, он одёргивал себя. Коль скоро это смазливое недоразумение, от которого на пол-лиги несёт гарью, вздумало играть в молчанку, пусть себе…

Вот и сейчас, луна уже вовсю взошла над почерневшим лесом, высеребрила вволю водную гладь — а Эльфире всё так же задумчиво и молча сидела на неестественно белом песке у маяка и смотрела куда-то в известное только ей.

Судя по всему, тишина нерождённых слов сейчас едва ли тяготила её. Лен отвёл взгляд в сторону от облитой лунным маревом фигуры полуэльфки и снова вспомнил белые башни Дартхольме, над которыми ветер гнал нелепо чёрные клубы дыма. Интересно, осталось ли сейчас там хоть что-то? Так он сидел и сидел, наслаждаясь ночной прохладой и неспешно текущими мыслями. Зачем-то разжёг из нескольких веточек и обронённых соснами шишек маленький костерок — так, чисто для уюта. Вернее, только вознамерился напрячься и чуть пошалить с почти не поддающейся ему силой огня — но Эльфире лишь мимолётно глянула на собранную его пальцами маленькую груду топлива, и та прилежно и на удивление мягко занялась.

Что ж, иные намёки следовало именно так и понимать…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ВЕСНА НОВЫХ НАДЕЖД

Некоторые весьма недальновидные мужчины с гордостью хвастают количеством своих побед над женщинами. Подобно Монтбару-истребителю, удачливому пирату, чей боцман после каждого абордажа купеческого корыта рисовал на борту шхуны очередной череп серебряною краской, таковые ловеласы ставят незримые птички в своей ведомости закончившихся викторией сердечных осад. Ну, флибустьера-то в конце концов прищучили в проливе Семи Дев удачливые морские охотники, нанятые купеческой гильдией. Сделали то, на что не сподобился мощный, но весьма неповоротливый королевский флот с его бюрократическими чинушами.

Бывает, конечно, что и сам такой искуситель порою нарвётся на гадюку в приглядном женском обличье, способную напрочь отравить сладким ядом и унести соображение дальше, нежели любой ветер странствий. Но есть тут и другое. Некоторые женщины, обладающие тем непостижимо-изящным, что эльфы туманно называют шармом, поступают строго наоборот — с присущей им извращённостью ума коллекционируют количество отказов.

Читай, отвергнутых и разбитых мужских сердец…

– Потому, Эльфире, я лучше с тоски на луну повою, чем позволю тебе поставить себе ещё одну звёздочку на борту, — закончил Лен и тут же с невесёлой усмешкой осведомился: — Или ваше сиятельство изволит рисовать где-то там пурпурные сердечки?

Можно было поклясться, красавица не шевельнула даже кончиком пальца. Однако, неведомым науке образом поза её из вызов розы утренней заре перетекла в сомнения одинокой цапли над двумя лягушками.

Проклятые остроухие! Чтоб у этих елфов уши поотваливались — разработанная ими система положений тела оказалась в исполнении куртизанки настолько совершенной, что парень почти воочию увидел стоящую на одной лапке белую птицу, погружённую в глубокую задумчивость: какую же из квакушек предпочесть? Вот налетел порыв ветерка, взволновал поверхность воды и шевельнул задиристо встопорщенные пёрышки на голове королевской цапли… Лен затряс головой, отгоняя навязчивое видение.

Но всё же, его колдовской взгляд отчётливо замечал в окружавшей полуэльфку ауре легчайший оттенок огорчения.

– Жаль, именно твоего сердечка в моей коллекции очень не хватает, — с непонятной жёсткостью в глазах усмехнулась Эльфире и словно отмерла, потекла своей волнительной фигурой и из прекрасной статуи вновь обратилась в живую и весьма желанную женщину. Её пальчик без малейшего усилия поднял за подбородок лицо здоровенного парня, а насмешливый и чарующий взгляд пытливо всмотрелся в глаза.

– А ведь, хочешь… Но ладно, об этом потом, я к тебе по другому вопросу.

Оказалось, что один из друидов, смотритель драконьего вольера, немного озабочен тем обстоятельством, что один чёрный дракончик что-то шарахается от людей и порою даже вовсе вжимается в угол, испуганно тараща оттуда глаза.

– Да в морду я ему заехал, когда мы стойла их чистили, — сокрушённо признался Лен и озадаченно почесал в затылке. — Он меня цапнуть вознамерился, вот я и не стал церемониться.