Валерий Иващенко - Механик её Величества

А ожоги… местами обугленные до кости ткани оба целителя чудесным образом восстанавливали, щедро плеская на алтарь Силы самою свою сущность и раз за разом совершая маленькое чудо. Лючике даже сумела восстановить ресницы и еле заметную конопушку на девчачьем носике. И всё же, осознание собственного бессилия грызло её, точило, словно невидимый червячок румяное яблочко.

Сама-то она, выходит, отсиделась в стороне. Хоть и нет в том её вины - случайность, что в то время отправилась на прогулку в лес, дабы без помех потренироваться. А потом попала под слабое рассеянное излучение этого… ведьма припомнила скупое объяснение хмурого Александра, что в малых дозах эта гадость вызывает панику, страх и ощущение близкой смерти. Но в больших - да просто рвёт на части всё подряд…

Ведьма пошевелилась, не в силах оторвать взгляда от мрачного лица мужчины. Он мрачно и неподвижно сидел на крыльце в одной наброшенной на плечи меховой безрукавке, и мороз трусливо оставил в покое человека. Лишь дым трубки всплывал кверху, сизыми клубами оплывая вверх и за угол. А человек смотрел куда-то сквозь остатки конюшни, ещё растопыренной обломками брёвен под заиндевевшим к ночи железным сараем на колёсах, и от взгляда его отчего-то хотелось спрятаться подальше.

Крестьяне, всем сходом порешившие как можно быстрее отремонтировать дом своего лорда, уже закончили на сегодня свои работы. Спустился тусклый зимний вечер, со всех сторон наплыла тишина, а большой и сильный мужчина всё сидел на крыльце, весь полон мрачных дум.

Этой ночью меж ними ничего не было. Но Сашка глухо шепнул, привычно обняв и уютно прижав к себе Лю, что намерен выжечь королевство дотла. Что такое синтетические вирусы или боевые отравляющие вещества, ведьма хоть смутно, но догадалась - и от осознания этого ей даже "под крылышком" у Сашки на миг стало неуютно. Она и сама задумывалась, как и какими средствами готова пройтись по потерявшим совесть врагам - но последовавшие затем слова сердечного друга, что по крайней мере стоит проутюжить злыдней ковровой бомбардировкой, а потом ещё и танковыми клиньями пройтись, повергли её в шок.

– Ты уверен? - едва совладав с замершим в ожидании неизбежного сердцем, осторожно выдохнула она.

Но Сашка только крепче обнял её, приласкал легонько - без капли страсти, но как-то так, что душа женщины радостно трепыхнулась - а затем в ушко ввинтился его шёпот, что по его приказу Ган и Бен долго грызли и кусали духа земли. И тот всё-таки раскололся - можно, можно добыть из-под здешней земли кое-какие вещества… в общем, это относится к области распада материи. Штуковина размером с саквояж выжжет до скального основания город размером с Изек. А в его прежней стране, именуемой Советский Союз, имелись игрушки куда посерьёзнее - дескать, две ракеты с разделяющимися боеголовками способны уничтожить весьма крупное государство Великобританию. Причём уничтожить напрочь, как географическое понятие.

И вот тут-то ведьму проняло так, что от сладкого ужаса она даже вздрогнула. Одно лишь радовало - что этакие термоядерные игрушки обретаются очень и очень далеко. Но устроить Апокалипсис здесь… Лючике в общем-то не чувствовала в себе жалости к врагам - в конце концов, это был вопрос и её личного выживания. И всё же… нет, долой сомнения и нравственный терзания, ведь Сашка офицер - и её мужчина. Раз он сказал - так, значит, так и будет!

Я поднимаюсь по хрустящим от пыли и грязи каменным ступеням. Не спеша, осматривая каждый пролёт и площадки, подсвечивая себе лучом карманного фонаря. Всюду паутина и мерзость запустения. Облупившиеся стены с остатками дрянной торгсиновской краски равнодушно уплывают назад и вниз. "Жорик + Любаня". Против воли улыбаюсь - велика сила жизни! Даже тут, на верхних этажах заброшенного здания на окраине столицы, она оставляет явственные следы своей очередной весны…

Сквозь неплотно забитое досками окно на этаже мягко и властно врывается порыв свежего воздуха. Я киваю ему, как старому знакомому. Подхожу ближе. Да, то самое место, вот и приметная выщербина на подоконнике… В моих пальцах привычно оказывается "Казбек", и я столь же привычно затягиваюсь ароматным, резковато-щипучим дымком. Да, восьмой этаж… здесь мы не так давно встречались со Светкой. Она прибегала после своих рабфаковских курсов, где вдалбливала в молодые пытливые умы тонкости швейного мастерства. А я - а я приходил из наркомата, поскрипывая всегда новенькими и всегда сияющими сапогами, смущая вахтёра обилием ромбов в петлицах и своей молодостью. А теперь…

Задохнувшись дымом дотлевшей до гильзы папиросы, я со злостью вкручиваю окурок в обломок штукатурки и иду дальше, стараясь не думать о ней. О ней, милой, сгинувшей в Особлаге вместе со своим отцом, добрейшей души детским врачом. Враги народа, видите ли!

Мне пришлось остановиться на середине пролёта и несколько минут постоять так, расстегнув воротничок гимнастёрки и приводя в порядок свои мысли. Глубоко и мерно дыша, как вчера во время испытаний высотного истребителя, я всё-таки прихожу в себя и мысленно, яростно матерюсь. Нельзя, Рамирес! Нельзя давать повод! С тех пор, как авиационное ведомство всё более стало подпадать под влияние НКВД, жизнь даже в сверхзакрытых отделах стала похожа на тягостный, кошмарный сон. Даже сам Лавочкин теперь, скрипя зубами, заверяет свои идеи и разработки у тощего, с неприятным колючим взглядом, особиста.

Вот и последний этаж. Мой взгляд удивлённо моргает от яркого света. От чистоты, столь же неуместной здесь, как жизнь на Марсе. От забивающего всё аромата роскоши. Самая верхняя площадка напоминает уголок с театральными декорациями. Большой мягкий диван с роскошной резной спинкой, золочёные стенные шкафы. Столик и стулья в стиле "Луев", как говаривал Маяковский, царствие ему… - так выражаются русские?

Мои сапоги, нахально оставляя на толстом алом ковре седые пыльные отпечатки, против воли несут меня к маленькому кабинетному роялю. На нём стоят вычурно-золотистые часы, и вмонтированный в них радиоприёмник тихо мурлычет последнюю речь товарища Калинина. Интересно… такого чуда техники я ещё не видывал.

На белом, с чуть заметной желтизной циферблате (никак, слоновая кость?) видна надпись "Подарок дому-музею от ивановских ткачих". Ну прямо-таки изумительно, думаю я, это что же они там ткут такое? На стенах, покрытых не бумажными, а самыми настоящими шёлковыми узорчатыми обоями, обнаруживаются многочисленные фотографии, почётные грамоты и свидетельства, вправленные в рамки под стеклом.

"Софья Михайловна…" - цепляется моё внимание за подпись под одной спортивно одетой барышней с рапирой и динамовским кубком в руках. Цепляется, ибо сбоку, из-за портьеры, появляется подозрительно похожая на неё чернявая девица, и тоже с оружием в руках.