Пола Вольски - Сумеречные врата

Усевшись за стол, Ренилл зажег свечу, взял перо, обмакнул его и начал писать: сперва медленно, потом все быстрей, словно рука двигалась сама по себе. Он исписал несколько страниц, пока пальцы, наконец, не устали и перо не замедлило движения. Подписался, перечитал написанное. Удивился и даже встревожился, увидев, что натворила его рука.

Ну, и что дальше? Увидеть бы ее. Ему почему-то хотелось, чтобы она увидела его. Но если письмо попадет в дурные руки — в руки Сынов — он поставит Джатонди в опасное положение. Он и так причинил ей довольно вреда, и нечего рисковать чужой жизнью, потакая собственной, неизвестно откуда взявшейся, тяги к самовыражению.

Он поднес уголок письма к пламени свечи, и огонек пополз вверх. Через минуту он стряхнул то, что осталось от бумаги, в пепельницу, со странной жалостью глядя на черные хлопья пепла. Дымок быстро рассеялся. Вот и все. Интересно знать, что бы она подумала, если бы прочитала?

Должно быть, сочла бы его ужасным дураком.

Он снова подошел к окну и увидел, что рабочие начали ужинать. Пока он писал, зашло солнце, и светящееся облако, вопреки всем законам природы застывшее над последним оплотом вонарцев, наливалось тусклым сиянием.

Вошел Ниен во Чаумелль, переоделся и вышел, не проронив ни слова. Выглядел он жалко: небрит, нездоров и исполнен уныния. В первый раз в жизни Ренилл пожалел дядюшку — немного.

Он снова остался один. Вот и пришло время ему тоже переодеться. Ренилл вытащил узел с местной одеждой, начал расстегивать рубаху, наткнулся на посторонний предмет и вытащил его из нагрудного кармана. Вонючий грязный бумажный пакет. Развернув обертку, он увидел незнакомый почерк и машинально начал читать прежде, чем осознал, что у него в руках. Письмо второго секретаря Шивокса, которое запихнула ему в карман Цизетта. Ренилл так и не вспомнил о нем с самого утра. Теперь глаз успел выхватить пару знакомых имен, и Ренилл стал читать дальше. Дочитал до конца и перечитал еще раз.

Очень интересно. Интересно, однако пока бесполезно. А вот если он останется жив после задуманного предприятия, и если Шивокс оправится от раны — и если хоть кто-то переживет осаду резиденции — будет что обсудить со вторым секретарем при следующей встрече.

Слишком много «если».

Ренилл сунул перепачканный кровью пакет в стол и продолжил прерванное переодевание. Сменил вонарский костюм на авескийский, прикрыл револьвер складками легкой материи. Талисман Ирруле исчез под широким зуфуром. Шляпа с вуалью от пыли спрятала некрашеные волосы и затенила светлое западное лицо.

В коридорах было полно народу, и никто не обратил внимания на высокого авескийца, сбежавшего по лестнице со второго этажа. И уж конечно, никто не признал в нем переодетого заместителя второго секретаря.

Нужный ему подвал — в самой глубине подземных помещений резиденции — был ярко освещен и тщательно охранялся.

Множество светильников освещали сырой, каменный пол и стены, кишащие насекомыми, низкие потолки, затянутые паутиной, ворох гнилой соломы, битых черепков и поломанное кресло, которое, как видно, завалялось здесь с прошлого века. Пустые ящики и бочки, прежде хранившиеся здесь, давно отправились на растопку. В северо-западном углу зияла черная дыра. Небольшое, округлой формы отверстие, в которое с трудом мог бы протиснуться человек. Конечно, если бы подкоп не обнаружили вовремя, их саперы расширили бы проход.

На полу у самой дыры устроилась компания картежников с потрепанной колодой орбанезских карт. Играли в антислеж. Ренилл узнал нескольких из них. Двое часовых в серо-коричневом, переживших гибель своего полка. Среди игроков не было ни одного авескийца. Единственный туземец — лакей Приая в'Азая — примостился в сторонке и молча занимался чисткой хозяйских сапог.

Остальные разговаривали и хохотали нарочито громко, явно рассчитывая, что разносящийся по тоннелю шум предупредит саперов о бдительности вонарцев и заставит их отказаться от нападения.

Ренилл, входя в подвал, предусмотрительно снял шляпу.

— Джентльмены, — окликнул он негромко. Его мгновенно узнали. Посыпались неизбежные шуточки:

— На маскарад собрались, Чаумелль?

— Участвуете в пантомиме?

— Приглашены на свадьбу к желтенькому приятелю?

— Или на пирушку к Сынам?

— Вот-вот, в точку попали, — признался Ренилл.

— А я вот что вам скажу, — провозгласил один из солдат. — Чаумелль собрался поиграть в терьера-крысолова!

— Ну нет, эта игра для него грубовата!

— И все-таки…

— Тогда ясно, к чему этот костюмчик. Терьеру в нем проще.

— Вот именно. Слишком уж просто. Нечестная выходит игра.

— Правила не запрещают. Я бы сказал, творческий подход!

— А я бы сказал: мошенничество! Творческий подход, ба! Знак породы в терьере — безрассудная храбрость.

— Вот и нет. Ум. Ум и хитрость. Без них никак.

— И все-таки, вырядиться под желторожего… Что-то уж больно хитро. Есть в этом что-то недостойное, что-то… склизкое.

— Это вы зря! По мне, ловкий терьер-охотник себя не позорит.

— Если он и вправду собирается сыграть в терьера!

Новоизобретенный термин «играть в терьера» обозначал излюбленное времяпрепровождение склонных к риску и кровожадности защитников резиденции. Они в одиночку прочесывали тоннели, отыскивая вражеских саперов и уничтожая их, по возможности бесшумно, посредством ножа или гарроты. Парней привлекал риск и добыча, они гордились своим искусством красться в темноте и считали себя истинными спортсменами, однако игроков находилось не слишком много, и они то и дело выбывали из игры навсегда.

— Ну, просветите же нас, Чаумелль, — нетерпеливо воскликнул в'Азай, — вы и вправду собрались в тоннель?

— Надо же когда-то попробовать, — объяснил ему Ренилл.

— Я думал, это не ваш стиль.

— Стараюсь расширить свой кругозор.

— Тогда лучше поторапливайтесь. К полуночи эту крысиную нору запечатают. Если вы не вернетесь к приходу каменщиков, мы будем считать вас погибшим и не станем им мешать делать свое дело.

— Я рассчитываю вернуться задолго до полуночи.

— Ну, тогда доброй охоты. И хорошей добычи! Ренилл, под одобрительные выкрики, приготовился нырнуть в тоннель.

— Высокочтимый. Одно слово.

Негромкий голос лакея-туземца остановил Ренилла, и он обернулся, немало удивленный, что авескиец в компании вонарцев осмелился заговорить без разрешения.

— Не подходите к выходу. Там сторожат Сыны Аона. Держитесь подальше от выхода, Высокочтимый. Ради вашей жизни.

Ренилл кивнул и встал на колени, чтобы протиснуться в узкое отверстие. Ему придется ползти на четвереньках, как и авескийским саперам и вонарским терьерам. Только, в отличие от «терьеров», Ренилл надеялся не встретить никого по пути.