Андрей Раевский - Конец игры

"Удивительная вещь время, — думала Ламисса, пытаясь отвлечь и успокоить себя размышлениями. — То бежит, то тянется. И отчего оно больше зависит — от хода солнца или от наших мыслей? Может быть, те пределы, в которых время может растягиваться под действием наших мыслей, — это границы той дыры, которую боги, создавшие мир, оставили для нас, как место для нашего собственного мира? Нет… Слишком это сложно…"

Но вот, наконец, строго в назначенный час скрипнула входная дверь, и до слуха Ламиссы донеслось, как Кинвинд и Агверд обменивается приветствиями. С беспокойно бьющимся сердцем она подхватила небольшой свёрток и почти бросилась навстречу гостю. Агверд не был тем человеком, с которым у Кинвинда могли быть секреты от Ламиссы, и она всегда присутствовала при их разговорах. К тому же причина сегодняшней встречи была ей известна — Агверд собирался предпринять очередной долгий вояж по стране и собирал письма и небольшие посылки от своих клиентов, среди которых Кинвинд был одним из наиболее серьёзных. Его письма имели особую ценность, и платил он за доставку, не скупясь. В этот раз Кинвинд подготовил четыре письма для своих адресатов в разных концах страны. Один из них жил в Каноре, куда Агверд собирался направиться в первую очередь — а остальные где-то в южных провинциях.

Пока Кинвинд обсуждал с Агвердом деловые вопросы, Ламисса сидела в дальнем конце стола, не говоря ни слова. И только когда дело дошло до кувшинчика с вином, она решила обратиться к Агверду.

— У меня тоже есть кое-что… — нерешительно начала она, сжимая в руках свёрток.

— Письма?

— Письма.

— Я смотрю, их там немало. И все к разным людям?

— Нет. Все к одному.

Агверд многозначительно кивнул.

— Это уже хорошо, — проговорил он. — Я даже догадываюсь кому…

Ламисса смущённо улыбнулась.

— А что ты всё-таки скажешь про это вино? — вступил в разговор Кинвинд.

— Погоди… Вот пошёл как-то мой брат на базар играть в кости, а его там и спрашивают: "Ты почему здесь? Разве ты не идёшь хоронить свою тёщу?" А он и отвечает: "Сначала работа — потом удовольствие!" Вот и я говорю — сначала работа — потом удовольствие! М-да… Так вот, знаю я, кому эти письма. Запомнил я его… А вот куда доставить — это…

— Я не знаю, — проговорила Ламисса подавленным голосом, — но если ты не найдёшь, то, значит, никто не найдёт. Может, попробуешь? Я заплачу сколько скажешь.

— Деньги потом… Когда найду…если найду…

Ламисса поняла, что нашла правильный ход — в голосе Агверда послышались нотки скрытого азарта. Ничто не было для него дороже репутации человека, способного отыскивать любых адресатов в необъятных просторах империи.

— Ладно! Найду так найду. — Сказал Агверд, забирая свёрток, — а не найду… — он красноречиво развёл руками, — тогда уж…

— Я в обиде не буду, — заверила Ламисса, — главное, чтоб письма не пропали.

— Не пропадут… У меня письма не пропадают.

Глядя, как Агверд укладывает свёрток с письмами в свою толстую кожаную с четырьмя массивными застёжками сумку, Ламисса испытывала странные чувства. С одной стороны, она с невыразимой силой желала, чтобы Сфагам прочёл её письма. Но, с другой стороны, она почему-то этого боялась и никак не могла объяснить себе этот страх. Она словно не решалась прикоснуться к связывающей их нити и не знала, что лучше — лелеять её в своём воображении или решиться тронуть рукой. Что тогда будет? Отзовётся мелодичным пением? Обожжёт, или, может быть, порвётся?…Теперь в походную сумку Агверда перекочевала часть её жизни — и не только те светлые осенние вечера, когда она, сидя у окна, исписывала мелким бисерным почерком аккуратные узкие свитки, но и что-то гораздо большее.

— Ну, вроде всё… — подытожил Агверд, — а это значит, что осталось самое главное.

С ритуальной значимостью он поднял маленькую кружку с налитым на донышко вином и погрузил в неё свой довольно длинный нос.

— Виноградник старый, — произнёс он, выдержав многозначительную паузу, — урожай восьмилетней давности… Букет вообще-то неплохой, но вот эта примесь молодого винограда… и пряная травка, чтобы её заглушить… М-да, это не совсем хорошо. Хотя для вина средней цены вполне сойдёт.

— Быть бы тебе придворным виночерпием! — рассмеялся Кинвинд. — Тогда бы на императорской кухне узнали бы настоящую цену винам.

— Эх… Правители не торгуются. Для них экономия не главное. Дороже — значит как бы лучше. Вот взять хотя бы нашего… Меньше чем за шестнадцать виргов вино не заказывает. Это точно, — во дворце сказали. А какую ему дрянь за эти деньги нальют — это значения не имеет. Ну ладно… заболтался я тут…

Единым духом осушив кружку, которую хозяин уже успел наполнить до краёв, Агверд направился к выходу.

— Да помогут тебе боги! — проговорила ему вслед Ламисса.

Агверд обернулся и тщательно натянул по самый нос ворот своей кофты.

— Ветер на улице, — пояснил он, — а боги, может, и помогут. До сих пор помогали…

— Я чувствую, он его найдёт, — сказал Кинвинд, закрыв за гостем дверь, — но ты об этом не думай — что будет, то будет.

Ламисса давно не удивлялась способности Кинвинда чувствовать её состояния и даже немножко читать мысли. В ответ она только вздохнула.

Глава 32

— Измена! — Андикиаст возбуждённо забегал взад-вперёд по комнате. — Клянусь богами, измена! Знал я, что Бринслорф что-то замышляет, но чтоб такое!

Гембра напряжённым взглядом следила за тем, как Андикиаст топает из угла в угол. Сфагам, сидя в расслабленной позе, невозмутимо разглядывал развешанное на стенах оружие и доспехи.

— Мне тоже не всегда нравится то, что делает регент, но он — законная власть и при нём в стране хоть какой-никакой, а порядок! — продолжал Андикиаст, бурно жестикулируя, — да и лучшего опекуна для императора, пожалуй, не найти…Каковы наглецы! Они бы на это не осмелились, если бы не имели поддержки в Военном Совете… Ты не помнишь, они не называли больше никаких имён?

Гембра покачала головой.

— Эх!… — Андикиаст наконец плюхнулся в глубокое кресло и с такой силой стукнул кулаком по изящному резному столику, что серебряные колокольчики, обрамляющие массивный светильник под потолком, испуганно зазвенели. — Значит, так, — продолжил Андикиаст уже более спокойным голосом. — Вы пока что останетесь в моём доме — здесь, по крайнем мере, безопасно. Не такой человек Бринслорф, чтобы оставлять в живых тех, кто стал у него на дороге…Действовать против него открыто мы сейчас не можем — измена ничем не доказана. Твоему рассказу императорский суд не поверит. Если б я тебя не знал — сам бы не очень поверил!

Гембра кивнула, криво ухмыльнувшись.