Ричард Адамс - Бездомные псы

Миссис Энн Мосс, делопроизводительница из Далтона-на-Фернессе, испытала вчера потрясение. В чем причина? Ей стало известно, что одна из собак, сбежавших из Центра ЖОП (жизнеобеспечивающих программ) в Лоусон-парке, Камберленд, известных миллионам читателей как «Чумные Псы», — не кто иной, как «Шустрик», фокстерьер, ранее принадлежавший ее брату, трагически погибшему в автомобильной катастрофе. Два пса, которые во время своего побега, совершенного под покровом ночи, вполне могли заразиться бубонной чумой, вот уже который день держат в страхе весь Озерный Край, беззастенчиво нападая на овец, уток и кур, а также досаждая фермерам и их женам разбойными набегами на одиноко стоящие дома.

— Моей вины в этом нет, — заявила миссис Мосс, приятная, располагающая к себе дама, с которой наш корреспондент встретился вчера в ее доме в Далтоне-на-Фернессе. — Этот пес всегда отличался злобным нравом, проявлял своеволие и непослушание, гонялся за кошками и мешал нам с братом жить. Честно говоря, мы держали его только потому, что у брата было очень доброе сердце и он не мог себя заставить избавиться от этой собаки. После аварии — которая, кстати, случилась из-за этого самого пса, но я не в состоянии говорить об этом — мне выпала печальная обязанность распорядиться имуществом моего несчастного брата. Естественно, взять такую собаку к себе в дом я не могла. Сначала я хотела было ее усыпить, но потом муж моей сестры, ветеринар, сообщил, что Центру требуется для научных исследований взрослая домашняя собака, и я решила, что такой выход будет лучше для всех, включая и саму собаку. Разумеется, я и помыслить не могла, что мой поступок, совершенный из самых лучших побуждений, приведет к столь трагическим последствиям, что служащие Лоусон-парка позволят собаке убежать. Я считаю их поведение недопустимо легкомысленным.

После беседы с миссис Мосс у меня не осталось никаких сомнений в том, что «Шустрик» — чрезвычайно опасная собака, способная…

— Хреново дело, — заметил Дигби Драйвер, гася сигарету в лужице на чайном блюдце. — Все это вырождается в какую-то тягомотину. Теперь позарез нужно чего-нибудь свеженького — перекинуть всю эту историю уровнем повыше. Снимочек собак в деле, неосторожное словцо какого-нибудь жоповца, официальное заявление Министра — в таком духе. Это, конечно, все равно не я буду описывать — но как раз сейчас нужна какая-нибудь такая фиговина, которая дала бы истории второе дыхание. Поблизости зарегистрировано странное заболевание, диагноз неясен? Нет, не пойдет, потому что, когда выяснится, что это никакая не чума, выйдет шмяк, а оно ведь непременно выяснится. Думай, сукин сын, думай…

— Не знаю, Раф. Я теряюсь в догадках и, боюсь, вообще плохо соображаю после того, как мы целую ночь тащились по ледяной воде. А может, люди в машинах вовсе и не нас ищут. Вон как они мимо проносятся. Кабы они нас искали, им не надо было далеко ходить.

— Ну их совсем! Они выглядят такими толстыми, как кастрированные лабрадоры. Отчего бы им не остановиться и не дать нам еды?

— Голодно, Раф. И холодно очень. Вроде бы уж давно рассвело, а что-то все не теплеет. Ты ощущаешь свои лапы?

— Не болтай ерунду! Они давным-давно отсохли.

— Раф, давай пойдем к какому-нибудь дому или ферме и сдадимся людям, а? Лизать руку человека это все же лучше, чем слизывать эту холодную дрянь со своих лап. Может, прежде чем отправить нас к белохалатникам, нас сперва покормят. А иначе мы все равно тут умрем.

Раф задрал голову и залаял в тяжелое, мутное небо. Ночью снег кончился, но час назад пошел снова, и в этой снежной кутерьме нельзя было увидеть ни собак, ни холмов, с которых они спустились, ни того, что находилось за дорогой, по которой грохоча проезжали легковые машины и грузовики, озаряя мутную мглу своими фарами.

— Раф-раф! Раф-раф! Давай, сыпь! Похорони нас, пес тебя задери! Мне все равно! Вы не такие жестокие и подлые, как бросавшие меня в бак белохалатники! Они считали себя хозяевами, а вы нет! Я простой, до смерти голодный пес, но я лучше вас, кем бы вы ни были! Вы лижете руки белохалатникам. Не стыдно? Такое огромное небо и целые рои летающих ледышек против двух голодных псов! Раф-раф!

— Раф, даже белохалатник в теплом помещении лучше, чем эти ледышки под открытым небом. Будь моя голова в хорошей конуре, в ней бы не было столько дури, сколько набилось сейчас.

— Все, молчу. Но я не лаял, когда они топили меня. Я знаю свой долг. Я могу умереть и здесь, с тем же успехом.

— Раф, машина остановилась! Глянь, на обочине. Вон там, видишь?

— Какая нам разница. Пусть себе стоит.

— Может, они нас ищут?

— Если они ищут меня, то найдут зубастую пасть!

— Женщина выходит. В шубе, она немного напоминает мне Энни Моссити. Нет, это не Энни. Глянь-ка, Раф! Она зашла за валун помочиться! Знаешь, я никогда не понимал, как они это делают. Вон как пар идет! И кому может прийти в голову метить эту территорию? А впрочем, она, должно быть, знает, что делает. А мужчина? Ага, он тоже вышел. Что-то проверяет, не то в огнях своих, не то в салоне. Ох, Раф! Чуешь, как мясом пахнет? Мясо, Раф, мясо! Там у них в машине мясо!

— Шустрик, вернись!

— Не вернусь, пусть лучше застрелят! Глянь-ка, что там на заднем сиденье! Корзина для покупок. У моего хозяина была такая же корзина. Там полно съестного — еда завернута в бумажки. Где люди, там и бумажки — и еда!

— Стой, Шустрик! — сказал Раф, догнав Шустрика. — Они покалечат тебя или снова запрут в каком-нибудь сарае, как в прошлый раз.

— Не запрут! Я отчаянный, я сумасшедший, я очень-очень опасный… Ты не забыл? Они бросили мне курицу, лишь бы поскорей отделаться от меня! Я важен, отважен, на холоде влажен, и в этом стишке пою, что ужасен и очень опасен с дырою в башке!

Дурачась, уши торчком, закатывая глаза, кувыркаясь, мотая из стороны в сторону своей вспененной мордой, вывернув верхнюю губу, так что обнажились верхние зубы, Шустрик, не прекращая гримасничать, двинулся из плотной мглы прямо к машине. Когда его увидел водитель (молодой человек по имени Джефри Уэсткот), он вздрогнул от изумления и быстро закрутил головой (полуослепший, так как проверял регулировку фар), ибо предстали ему глаза, точно две полные луны, тысяча носов, витые рога — и все это колебалось, словно волнующееся море. Видали вы, как пес сторожевой бродягу обращает в бегство лаем? Вот таковым предстать вам мог бы Шустрик. Таковым он и предстал мистеру Уэсткоту. С пересохшим от ужаса горлом, мистер Уэсткот узнал пса, о котором читал в газете, — зеленый пластиковый ошейник, вскрытая голова, изможденный, дикий и ненормальный вид. Едва мистер Уэсткот с воплями помчался прочь, Шустрик прыгнул в машину, перескочил с водительского на заднее сиденье и, истекая слюной, принялся вытаскивать из корзины мягкие, податливые, нестерпимо пахнущие мясом пакеты. В ту же минуту Раф оказался рядом с Шустриком, он ухватил зубами сверток с бараниной и выпрыгнул вместе с ним из машины. Псы жадно жевали и чавкали, снег вокруг машины украсился красными каплями крови, бурыми кусочками колбасы, шоколада и почек, а также желтыми крошками масла и печенья. Ветер носил вокруг целлофановые обертки и обрывки бумаги.