Тэд Уильямс - Проспать Судный день

Я хотел, чтобы это прекратилось. Хотел более всего, кроме, разве что, снова быть рядом с Каз. Я хотел остановить это. И попытался.

Сейчас я рассказываю это затем, чтобы попытаться окончательно понять, что произошло, но в тот момент не было понимания — в нем не было времени. То, что происходило, происходило всегда. Я потерял себя в бурлящей реке цветовых вспышек и мыслей, будто подхваченных мощным ветром листьев, разлетающихся и снова складывающихся, без малейшего смысла и значения. Чувствовал жжение холодной руки Энаиты, касающейся моей кожи, но чувствовал ее и по-другому, так, будто она оказалась внутри меня, переставляя местами то, чем я являюсь — я, Долориэль, Бобби, я, обращающийся внутрь себя, думающий и ведущий остальные части меня к неприятностям, снова и снова. Пытаясь сопротивляться ужасному вторжению Энаиты, я почувствовал и иное, то, что являлось частью меня и в то же время не являлось. Видения, более реальные, чем воспоминания. Сокровенные, кошмарные, другие.

Клубится пыль, лучи солнца пронзают ее.

Падающие развалины. Еще больше пыли. Что-то тяжелое давит на грудь, грозя остановить мое сердце.

Лицо женщины, не Энаиты, куда более человеческое, покрытое пылью и запекшейся кровью, с полузакрытыми глазами.

Крик ребенка вдалеке, отчаянный, пронзительный крик ребенка, которого никто не утешит.

Нельзя объяснить это, не запутав все еще больше, но я почувствовал, будто многие годы сидел в темноте, а теперь кто-то открыл занавеси и все осветилось ярким дневным светом, срывающим завесы со всего. Я понимал, что ощущаю истину. Нечто большее, чем власть, чем слава Небесная. Я желал ее. Понимал, что это не просто отрывки утраченной памяти. Понимал, что это Истина.

Но Энаита ощутила мое сопротивление и перестала давить. Ощущение ярчайшей реальности, той, которую я никогда не чувствовал, к которой я теперь буду всегда стремиться, внезапно исчезло.

А с ним пришла надежда. На мгновение я подумал, что у меня хватит силы противостоять ей, отразить то, что она делает со мной, но я снова ошибся. Ее гнев был древним и холодным, будто паковый лед, и она держала мою душу в руке, будто уродливую сломанную игрушку. Мою сущность будто выжимали. Никакой тонкости, никаких перестановок, изменений, просто давление небытия, все сильнее и сильнее. Она ломала то, чем я являлся, сжимая, казалось, сами молекулы моего существа, пока все не стала пронизывать темнота, убивая свет, звуки и мысли. Я пытался вдохнуть и не мог, мысли грохотали во мне кроваво-красным светом, а потом померкли и превратились в черное и молчаливое ничто.

Я не мог говорить, но я понял достаточно, чтобы назвать ее тем, чем она является.

Лжец! подумал я. Теперь я знаю, кто ты!

Но уже не знал. Уже забыл, сразу же. Яркий свет истины, на мгновение показавшийся таким отчетливым, исчез в вакууме небытия.

Небытия…

И вдруг свет и звук обрушились на меня, будто я вынырнул со дна океана сажи, вернувшись в мир. Живущий! Живой!

Энаита подняла руку. Ее лицо, прекрасное и ужасающее, наполненное светом, скривилось, и даже не от удивления. От ярости огонь ее глаз стал почти красным.

Что-то изменилось. Что-то черное дрожало в середине груди Энаиты, будто метроном, игла на шкале Вечности, дрожало, постепенно замирая.

Стрела.

Я повернул голову. Казалось, на это ушли годы. Метрах в шести от нас стояла Галина, покрытая пылью от разбитых бесценных статуй, с небольшим арбалетом в руке. Все происходило так медленно! Хромая, подошла Оксана, с AR-16 в руках — отважные, такие отважные девушки! Из ствола винтовки медленно выплеснулось пламя, будто распускающийся цветок… грохот… Я видел, как пули летели вдоль стены, как Энаита отшатнулась, медленно, болезненно, будто падающий дом. Один шаг… она подняла другую руку… другой, и она ударилась спиной в стену, туда, где раньше висела мозаика с ее изображением. Время замерло. Ангел Дождя простерла руки к амазонкам, медленно, будто текущие по холсту капли краски, а я ничего не мог сделать.

Десятки тысяч осколков стекла полетели от нее, будто густая метель. И вонзились в Галину, ближайшую из двоих. Оксана бросилась в сторону, но я видел, что стекло попало и в нее, выбивая из ее кожи крохотные фонтанчики крови. Казалось, прошло полминуты прежде, чем Оксана упала на пол.

А затем все вдруг пошло с нормальной скоростью. Сверкающие львы зарычали и отошли назад, к хозяйке, в реальном мире их беспокойство длилось долю секунды. Освобожденный от силы Энаиты, я пошатнулся и едва не упал, но схватился за стену. Мгновение был в нерешительности, поскольку оказался в том самом месте стены, том же самом, где был совсем недавно. Будто время пошло по кругу. Но почему это кажется мне таким важным? Почему я не могу вспомнить?

Энаита выдернула стрелу из груди, откалывая стекло и камни, и отбросила в сторону. Сэм все так же лежал на полу, как и обе амазонки. Мгновение, и Энаита пошлет львов прикончить их, а потом снова займется мной. Я сопротивлялся изо всех сил, но этого оказалось недостаточно. А теперь она еще и разозлилась.

И я вспомнил то, что надо было вспомнить. Шатаясь, сделал шаг вдоль стены и протянул руку вверх, туда, где, как я думал… надеялся… молился, должно быть это. И открыл «молнию», которую закрыл считаные минуты назад.

Бросился на пол, а разъяренные багберы посыпались наружу из своей тюрьмы, вываливаясь в реальный мир огромными лилово-черными комками, будто прорвало плотину на реке с живой слизью. За одну секунду они стекли на пол и набросились на ближайшего льва из стекла и камня. Другие бросились на Энаиту, и на мгновение мне показалось, что сейчас она тоже исчезнет под волной пульсирующего желе. Но я увидел, как из-под волн желе вырвались лучи света и жара. Будь здесь одна или две твари, они бы погибли сразу, но к этому времени из «молнии» вылезли все багберы и потекли вслед первым, будто охваченные безумным голодом. Прозрачная сфера, окружавшая Ангела Дождя, начала колебаться и сжиматься, я почувствовал мерзкий запах горящих багберов, но это были древние и мощные твари, их нелегко было победить даже Энаите, с ее могуществом.

Но она победит, в конечном счете, в этом я был уверен. У нас были считаные секунды.

Я бросился к Сэму, поставил его на ноги, шатаясь, подбежал к амазонкам. Оксана стояла на коленях, пытаясь поднять Галину, но одного взгляда мне хватило, чтобы понять, что уже поздно. Рыжеволосая девушка была утыкана острыми осколками, как подушечка для булавок, многие осколки вонзились в горло и грудь, а крови она потеряла столько, что лужа растеклась больше, чем на метр вокруг нее.