Инна Сударева - Двойная честь

– Не сердись на него, – шепнул Авроре Корт, возвращая любимую в свои объятия. – Он вовремя. Мы увлеклись. А этого пока нельзя. Ты в трауре. Мы пока не супруги.

– Да, конечно, – заворчала императрица, – все эти обычаи. Их надо соблюдать. Вот досада…

– Конечно, их надо соблюдать, – кивнул Шип. – Ведь, если все на свете разом откажутся соблюдать обычаи, представляешь, какой беспорядок начнется?

– Наверное, страшный.

– Точно.

– Аха, – вставил свое и кошак.

– Ты еще здесь?! – возмутилась девушка, но уже без прежней злости, скорее – в шутку.

– Аха, – вновь подал голос Или.

Корт же засмеялся, а потом указал рукой на большую желтую звезду, очень похожую на золотую монету; она сияла чуть выше горизонта, на востоке, и по яркости не боялась соперничать с луной:

– Зимний глаз. Сегодня он обещает ясную и сухую погоду и мало снега. Это хорошо для нашей армии – она пойдет по твердым, примороженным дорогам.

– А когда он обещает снег, он каков?

– Голубой, как твои глаза…

* * *

Аврора поддержала предложение лорда Паттеуса и распорядилась отправить вперед, на помощь крепостям в долине Ворс два больших отряда конных воинов, вооруженных копьями и луками. Подумав еще немного, решила, что поедет с ними.

– Потому что мне надоело тащиться с обозами, – объяснила она генералам.

– Но тащиться с основным войском и с обозами – безопаснее, – возразил лорд Миркар.

– Да-да, и ужасно скучно, – топнула ногой леди. – Ну, какое может быть беспокойство? Я же еду не одна. Со мной – несколько тысяч воинов, мой первый рыцарь, моя гвардия. В общем, приказываю вам не отговаривать меня. Ибо я не отговорюсь! – и вновь топнула ногой, уже обряженной в стальной башмак поверх замшевого сапожка.

– Тебе так не терпится познакомиться с настоящей войной? – чуть позже, навестив Аврору в ее шатре, спросил Корт.

– Точно! – тряхнула головой девушка, и от этого ее золотистая коса, которую в этот момент заплетала Шенн, растрепалась. – Что бы там ни было, а во мне – кровь моего батюшки, а он загорался, как сухая трава, при одном слове «битва». И я чувствую, – Аврора прижала руку к груди, – вот здесь тоже что-то бурлит. Я не хочу ползти, как черепаха, и дремать в седле. Хочу скакать в бой и поражать врагов! – и она погрозила куда-то на запад кулаком, упрятанным в латную перчатку.

– Очередной каприз? – поинтересовался молодой человек, опустился на деревянный короб с одеждой и пронзительно посмотрел на девушку.

Императрица выдержала его взгляд и промолвила, нахмурившись:

– Я просто желаю как можно скорее попасть в те земли, которые нуждаются в моей защите. Это долг каждого правителя – помогать своим подданным, когда наступают тяжелые времена. Думаю, мое появление воодушевит их на ратные подвиги.

Корт, обмозговав ее объяснение, кивнул головой:

– Звучит замечательно. Надеюсь, все сложится так же замечательно.

– Я в этом уверена! – ответила Аврора. – А если что, ты всех забросаешь светом. Сможешь?

– Постараюсь, – Шип не мог не улыбнуться. – Я теперь твое секретное оружие?

– Вроде того, – хихикнула юная правительница.

Утром следующего дня тысяча хорошо вооруженных всадников во главе с Авророй и Кортом галопом понеслась по Желтому тракту, что вел на запад, и где-то через час головной отряд основного войска потерял их из виду.

– Должен сказать, что так оно будет лучше, – сказал лорд Миркар лорду Паттеусу. – Спокойнее. Согласитесь: государыня много суетится.

– Соглашусь, – кивнул Паттеус, – но это по молодости. Вспомните-ка себя в ее годы.

Миркар нахмурил лоб, вспоминая, а, вспомнив, зафыркал в густую бороду:

– Ну да. От меня, возможно, больше беспокойства было.

– Вот и я о том же, – хмыкнул Паттеус. – Стыдно признаться, но когда я шел в свой первый бой, меня колотило так, как колотит от болотной лихорадки – копье ходуном в руке ходило. А уж как мой подшлемник и нижняя рубаха взмокли – выжимать можно было!

– А подштанники? Неужто сухими остались? – захохотал Миркар.

– Про них ничего не скажу. Ибо не помню, – смехом на смех ответил лорд Паттеус.

* * *

– Могу я пойти с тобой? – спросила Аврора, подходя к Корту.

Молодой человек, удалившись от того места, где их отряды решили сделать привал, стоял теперь на пригорке и со смешанным чувством смотрел вниз – на густые, темные кроны вечнозеленых сосен и елей, что колыхались от ветра. Перед ним расстилался тихий Крапчий край. Он давно стал частью Твердых земель, но до сих пор мало кто отваживался селиться в этих темных лесах. Возможно потому, что люди помнили всякое о загадочном народе Шипов, который раньше владел этим хвойным царством…

– Если хочешь, то иди, – отозвался молодой человек, но голос его был каким-то тусклым.

Аврора слегка нахмурилась – на его холодность и напускное безразличие, но затем подошла ближе, взяла руку Шипа в свою и прижала к груди:

– Я хочу пойти не потому, что мне любопытно. Я просто хочу быть рядом с тобой там, где, возможно, тебе будет тяжело. Понимаешь? Поддержать тебя, утешить, если вдруг…

– Пойдем. Я все понимаю. Извини. Я слишком долго был один. Мне нужно учиться быть с тобою рядом, – улыбнулся, смягчая лицо, молодой человек. – Только…

– Кроме меня и тебя там больше никого не будет, – кивнула девушка. – Я прикажу гвардейцам, чтоб ждали нас здесь. Если что, протрубим в рог – мигом примчатся.

– Спасибо…

Корт остановился под древним раскидистым тисом. Это дерево – Отец Прохлада – когда-то было покровителем его поселка. На праздник Алого Шиповника юноши и девушки приносили большие венки из трав и цветов и развешивали их на ветвях старого дерева, а потом под игру гусляров и свирельщиков водили хороводы вокруг Прохлады. Никого уже не осталось из тех веселых хороводов. А тис до сих пор жил, дарил свою тень окрестностям…

Корт боялся вздохнуть. Его память, его новые способности жестоко шутили с ним теперь. Он видел все так, как оно было здесь, на этой одичавшей поляне, пятнадцать лет назад. И ныло в груди, остро, больно, каким бы закаменевшим он себя ни считал…

Там когда-то вилась дорожка. Мимо ивового плетня, к роднику-журчалке. По дорожке бегали босиком шустрые детишки. По ней он сам бегал…

А вон там, на высоком крыльце из звонкой сосны (он ведь так хорошо помнит, как отзывались широкие ступени его быстрым ногам) стояла матушка в белой сорочке и сером сарафане. Рукава закатаны, на румяном лице – улыбка. Она звала его ужинать. Какой у нее был голос! Нежный, переливчатый. Она любила петь вечерами: садилась прясть пряжу у окошка и напевала что-то про золотое солнце и про шаловливый ветер. А когда Корт был совсем маленьким и носил длинные волосы, убранные в косу, она пела ему колыбельные про мурчащих кошек и вороватых мышек…