Юлиана Суренова - По ту сторону гор

Он оглянулся, увидел показавшиеся в густом тумане неясные очертания спутников, которые воспользовались его раздумьями, чтобы нагнать, пожал плечами, после чего стал продолжать путь в том же направлении, как шел до этого мгновения. Ларг слишком хорошо научил его чувствовать горы. А те совершенно недвусмысленно говорили — "Север позади, юг впереди, и забудь о приметах".

— Это все ветер, — пробурчал себе под нос юноша, — с какой стороны он дует, с той и снег. И вообще, если перевал остался позади, но мы уже прошли середину гор. И теперь они не на юге, а на севере…

Когда начало смеркаться, Аль даже не сразу поверил, что уже вечер. Казалось — времени-то прошло совсем ничего. И темнота ведь — не обязательно предвестница ночи. Возможно, это сгустились тучи в ожидании метели. Впрочем, если задуматься, это ничего не меняло, когда по-хорошему и в столь густой туман путь продолжать не следовало бы, а уж в метель — и подавно.

Нужно было искать место для привала. Оглядевшись вокруг, он чуть было не закричал от радости: юноша как раз стоял возле огромного дерева, поваленного ветром. Его толстые ветки, припорошенные снегом, переплетались, как в шалаше.

— Не дворец, но сойдет, — решил Алиор и, сбросив оттягивавшую своей тяжестью плечо суму, принялся за работу.

Когда спустя некоторое время из тумана вышли валившиеся с ног от усталости спутники, у расчищенного входа в древесную пещерку в специально выкопанном убежище горел костер.

Пришельцы, едва увидев огонь, тотчас, как бы слабы ни были, ринулись к нему, упали рядом, вытянув замершие руки.

— Что же так холодно? — стуча зубами, с трудом выдавил из себя Лот. — Будто и не на юг идем, а в ледяные владения повелителя ночи.

— Говорят, — с наслаждением разминая затекшие плечи, подхватил разговор Лиин, не желая, чтобы он, согревавший душу точно так же, как тело огонь костра, угас, — что в его владениях, на крайнем севере, всегда зима. Морозная. Говорят, там даже холоднее, чем в буран в голой степи. Все живое застывает льдом, чтобы, не живое и не мертвое, ждать до скончания вечности неведомо чего…

— А во владениях повелителя дня и зимой жарко как летом… — вздохнув, проговорил Аль, заразившись мечтательным настроением своих спутников.

И лишь его старший брат молчал. Придвинувшись к костру, он сидел, опустив голову на грудь и закрыв глаза. В какой-то миг взглянувшему на него Алиору показалось, что тот спит, но стоило юноше двинуться к нему, намереваясь закрыть своим запасным одеялом, царевич открыл глаза.

— Что?

— Все в порядке. Спите. Я подежурю.

— А вот это дело, — согласно кивнув, Лот широко зевнул, — самое время. Тем более что, как я понимаю, ужина у нас не будет.

— Припасы были на ослах, — словно оправдываясь, проговорил Аль.

— Ага, конечно. Нет чтобы нужные тюки взять…

— Можно попытаться поохотиться, — Лиин поднялся. Пусть он и отогрелся, но от костра все равно отодвинулся с явным сожалением. Было видно, что ему страшно не хотелось никуда идти — особенно в эту темно-серую туманную муть, в которую погрузился весь мир за маленьким кружочком костра.

— Нет, — решительно качнул головой Альнар — к немалой радости сына воина, который даже не смог сдержать вздох облегчения, соскользнувший с его губ. — Ложись спать, — царевич старался говорить тихо и несколько замедленно, не напрягая грудь, но его голос все равно хрипел, готовый в любой миг сорваться в кашель, — потом сменишь Аль.

Тот осторожно улыбнулся, в глубине души торжествуя — Аль-си, наконец, простил его за все те ошибки, что он совершил и даже те, которых и не было вовсе.

Не возражая, Лиин полез в образованную ветвями и снегом пещерку — спать. Следом двинулся Лон, бурча что-то неразборчивое себе под нос.

Проводив их взглядом, Аль повернулся к брату.

— Как ты?

— Неважно, — шевельнувшись, поудобнее устраиваясь, тот болезненно поморщился, затем, подняв голову, с долей сомнения взглянул на брата.

— Что? — Алиор был готов на все, даже прыгнуть с обрыва вниз, лишь бы заслужить его одобрение. Это было… странное чувство. Потому что юноша не мог понять, зачем это ему, никогда особо не ценившему чужое мнение. Но… Вот бывает — втемяшит что-то в голову. И, кажется, ерунда, мелочь, но без нее жизнь не мыслима.

— Судя по всему, ногу я вывихнул не слабо. Поможешь вправить?

— Я… я не умею, — пролепетал Аль-ми, со страхом глядя на брата.

— Умей не умей, а больше все равно некому, — ухмыльнулся тот.

— Что ж, — ему ничего не оставалось, как согласиться. Присев рядом с братом на корточки, он потянулся к его ноге.

— Дерни посильнее, авось и нога встанет прямо. Только быстро. Не тяни резину…Подожди, — остановил брата Альнар. Кряхтя, он сдвинулся чуть в сторону, чтобы отломить кусок палки, и, не отряхивая от снега, сунул себе в рот. — Теперь давай.

Юноша кивнул, а затем, не давая ни себе, ни брату опомниться, рванул. Тот глухо вскрикнул, замычал, царапая ногтями снег, но уже несколько мгновений спустя справился с болью и, смахнув со лба капли пота, прошептал:

— Везет нам с тобой — с первого раза все получилось.

— Кость вправилась? — недоверчиво глядя на него, с надеждой спросил Аль. Ему бы не хотелось повторять. А самое замечательное, что и сапог снялся — теперь можно было перевязать поврежденную ногу. Юноша принялся раздеваться, прежде чем брат успел понять, что он делает, и остановить. Стащив с себя нижнюю рубаху, он отложил ее в сторону, остальную же одежду с поспешность натянул.

— Что ты делаешь? — все же спросил его Альнар, хотя уже и сам начал понимать.

— Ногу нужно перевязать. А то придется потом начинать все с начала.

Щиколотка наследника распухла так, что косточек не было видно, ступня побледнела и казалась твердой.

Юноша нервно повел плечами, чувствуя себя неуютно. Чужая боль ранила его, как своя собственная, да и вообще, он испытывал некий подсознательный страх перед ранами, словно они, как и болезни, могли передаться через касание. Поэтому, наконец, закончив с перевязкой, он вздохнул с облегчением:

— Все.

— Ну и ладно, — Альнар огляделся вокруг, что-то ища, затем, тяжело опершись на выступавший вперед камень, поднялся.

— Ты что?! — подскочил к нему брат, спеша подставить плечо.

— Спать иду, — хмурясь, бросил в сторону царевич, — устал.

— Это правильно, — юноша даже выдавил из себя улыбку. — Давай я тебе помогу.

— Сам справлюсь, — тот легонько отстранил его руку.

— Послушай… — начал Аль, затем замолчал, словно не зная, как это сказать.

— Что? — брат нахмурился, недовольно глядя на собеседника. — Давай, говори, — ему было тяжело стоять, но он не жаловался.