Сергей Смирнов - Цареградский оборотень

Он стал складывать те черные буквы и так и эдак. Без особого труда складывалась из букв то крепкая стена, то высокая башня, то невиданная каменная дорога, которую, как уверял Переславичей инородец, можно легко стелить прямо по дну реки и потом ходить по ней на другой берег и возвращаться, не боясь, что вода затопит с головой или унесет потоком.

Очень понравились вятичам такие буквы.

“Надо сотворить в вашем роду так, как было сотворено в самом древнем роду,-- стал наставлять их мудрец.-- В самом древнем роду, во втором колене, старший брат убил младшего, но от того деяния особого убытку не стало. Напротив, род тот продолжал плодиться и размножаться и распространился по самым добрым и плодородным землям, какие только сыскались на свете. Братоубийца же построил первый на земле град и первый кремник, крепче всех, что были построены иными племенами после него. Если вы теперь положите в своем роду начало, коим начинался и тот древний род, то разом сравняетесь с ним по древности. И кремники у вас после того пойдут -- один крепче другого. Вот вижу -- есть у вашего князя два сына и уж третий скоро наружу попроситься. Пусть младший даст согласие на то, чтобы лечь под нож старшего, как жертвенная овца. Тогда великую великую силу обретет род и похвалится своими пращурами перед самым древним родом, в котором младший брат помешкал и не успел дать своего согласия.”

Обомлели Переславичи: никогда в их роду брат на брата не поднимал руку. Бывало встарь, уходили князья в неурожайный год жертвою к богам по своей воле, но никогда при этом жрецы не проливали их кровь: князья гордо восходили, будто  на высокую гору, на краду, великий погребальный костер.

Обомлели вятичи и пригорюнились, склоняясь к тому, что лучше уж оставаться им без доброго кремника, чем положить на род тяжкую печать братоубийства, хоть вольного, хоть невольного.

Чужестранцу тоже не захотелось остаться без обещанного вятичами дара -- несчетных мехов, и приложил он великую свою мудрость, чтобы по-новому, с другой руки, обнадежить вятичей.

“Только ли остывших и смердящих мертвецов вы считаете совсем уж мертвыми? -- поразмышляв вопросил он с горы.-- Или можно у вас пройти мертвецом хоть раз мимо могилы?”

Переславичи переглянулись и стали вспоминать.

“Был у нас един из предков немым,-- вспомнил за всех князь.-- Его всю жизнь за немотство считали мертвецом. И пока он ел тот же хлеб, что и живые, то считался он среди нас и живым. Живым -- на серединку, а мертвым, значит, -- на половинку. Так и ходил он промеж своих, пока его земля держала, и всегда с краюхой хлеба в руке, чтобы не стали хоронить ненароком.”

“Годится! -- с облегчением вздохнул мудрец.-- Пускай старший брат своей рукой отрежет младшему язык. Погребите язык посреди пустого места и начните возводить на том месте новый кремник. Будет стоять он куда крепче прежнего.”

Порядили Переславичи между собой и к исходу дня послушались чужого мудрого слова. Младший брат даже был рад, что взаправду не придется ему под ножом целиком умирать.

Нашли новое, высокое место, вырубили лес, вырыли могилу для языка и погребли по самому древнему обычаю -- в пустой колоде длиною в полный рост княжича.

Справив тризну, Переславичи стали возводить кремник. А чтобы между собой считать княжича менее мертвым, чем живым, они выковали и повесили ему на гривну дюжину маленьких веселых бубенчиков.

Так и стал с тех пор ходить промеж своих младший Переславов княжич, переговариваясь с родичами звоном бубенцов. И вскоре пропала у него надобность показывать пальцами свою волю и свои желания. Стали понимать родичи говор его бубенцов не хуже, чем живую человеческую речь.

К той поре кремник они уже возвели-построили. Стал кремник взаправду высок и грозен, только -- с одним изъяном. От всякого худого, ругательного слова, кем-нибудь из Переславичей оброненного, вылетало из него наружу по одному бревну. Стали грозные Переславские мужи в трудную минуту прикусывать свои языки и оглядываться на стены. Оно бы и к лучшему, да только -- до первой осады. Как-то случилось у вятичей розмирье с кривичами, и те, собрав великую силу, навалились через межи на вятские земли. А как Переславичи жили неподалеку от вятских пределов, они первые под их руку и попались.

Докатились кривичи до стен кремника и встали. Начали задирать головы -- ак многие сами себе невзначай шеи повывихнули. Призадумались кривичи, видя, что приступом взять Переславичей им не удастся -- ни лестниц, ни веревок не взяли. Тогда они решили подразнить-поярить их и крепкой хулою выманить наружу.

Принялись кривичи осыпать осажденных снизу не калеными стрелами, а каленой бранью. Переславичи молчали, крепились, помня, что язык их -- худший им враг, нежели кривичи. Иные рты себе чем попало позатыкали -- кто репой, кто пролетавшим мимо воробьем,-- чтобы злое слово ненароком не вылетело. Иные же большие куски смолы себе в зубы сунуть успели прежде, чем уже оно вылетать стало, отчего слово у тех прилипло и на зубах навязло.

Так и крепились Переславичи вместе со своим кремником, а все же сил выдержать бранную осаду до конца им не хватило. Чужая брань подточила их, как бешеная вода в половодье подтачивает крутой берег. Не сдержались они и обрушили сверху на кривичей всю вятскую брань, какая в них скопилась от утробы до кадыка и наружу во всю мочь перла.

И рухнул на кривичей подмытый ими, обруганный-подточенный крутой и высокий тын-берег.

То есть рухнули на них стены и вежи вместе с вятским родом Переславичей и подавили многих.

Переславичи тоже не все из-под раскатившихся бревен живыми выбрались.

Сечи не учинилось: кривичи с изумления и перепугу отступили в свои земли и с тех пор очень сильно вятских ругательств опасались, а при встречах с ватичами затыкали уши.

При крушении кремника задавило вежей и безъязыкого младшего княжича. С того дня, с невольной, но каверзной победы над кривичами, все Переславичи стали носить на одежде шарики-бубенцы и звонко переговариваться ими даже тогда, когда и говорить было не о чем. Они так же, как и сам княжич, постепенно научились передавать друг другу все новости и желания тем перезвоном. Но один год выдался уж больно ветреным. На сильном ветру бубенцы день-ночь болтались и вызванивали всякую околесицу. Тогда-то Переславичи на целую зиму все оглохли и онемели. К весне они по общему согласию забыли звонкий язык, а вспомнили прежний.

Стали Переславичи к той весне плодовитее прочих родов, как и пророчил-обещал исчезнувший перед первым недобрым часом чужестранец. Стали рожать Переславичи наперегонки с зайцами, которые тоже старались изо вех сил и рассыпали зайчат быстрее, чем козы рассыпают свои шарики.