Павел Кошовец - Это не наша война

      - Отец!

      Ещё один крик, но вполне естественный по диапазону для этого голоса, несмотря на такой же высокий регистр и крайнее напряжение связок, вплетается в узор вечера, который только-только начинается.

      Один из писарей - секретарей резко подхватывается на ноги и своей дощечкой - подставкой самоотверженно бьёт в бок обходящего короля справа второго панцирника. Чудо не происходит - пожилой секретарь безжизненной тряпкой отлетает назад, нарвавшись беззащитным телом на локтевой шип, а железная смертоубийственная машина, сделав ещё один шаг следующим замахом длинного двуручного меча легко, словно нож виноградную гроздь, смахивает с плеч голову Его Величества Элия 4 Великолепного, так и не успевшего стяжать себе славы на поле брани, дабы добавить ещё один достойный эпитет к имени, и настолько сражённый в последние мгновения жизни неожиданными вестями, что даже не изъявил воли к сопротивлению и - несмотря на повторение - был действительно сражён.

Глава 7.

Сидят в кабаке эльф, человек и гном. Выпили. Стали вспоминать интересные истории общения с женским полом. Эльф: "Сделал глоток вина, вижу, смотрит на меня симпатичная аристократка. Идём, - говорю, - я покажу небо... О-о-о, это было что-то!" Человек: "Иду с пивной немного поддатый. Навстречу эльфийка: "Эй, человек, ты мне нужен". О-о-о, это было что-то!" Гном: "Выпил изрядно. Идёт навстречу симпатичная девчонка. Говорю: "Привет, красавица, давай познакомимся!" Дальше не помню. Очнулся. "Где это я?" На груди бревно, рука на горе, голова в кустах. Открываю глаза: бревно - рука, гора - грудь, кусты - подмышка. Ужас, это - тролльчиха! О-о-о, это было что-то!"

      Его Преосвященство присел на скамью, оправил полы серой сутаны и наконец-то пытливо глянул на топчущуюся, словно на горячих углях, парочку.

      - Простите меня, молодые люди, - начал он тихо, но - как мимоходом отметила внимательная Руфия - раскаяния в голосе не было ни на агр, - я случайно услышал часть вашего разговора, - ушки принцессы стремительно покраснели: часть - это сколько? даже всё целиком может быть частью ещё более полновесного чего-то, - и не смог побороть любопытство, уж простите мне этот грех, - глаза святого отца в набрякших, окаймляющих поясках были ясны и прозрачны, можно даже сказать, что невиннее, нежели у ребёнка, - скажите, пожалуйста, если это не тайна, если от этого не зависит чья-либо жизнь или честь, - абсолютно серьёзно, ни намёка на улыбку, - о чём у вас была речь? - отвернулся, протянул сухонькую руку и коснулся тыльной стороной ладони лепестков удивительно красивой жёлто-оранжевой цезальпинии. Будто дал для поцелуя.

      Принцесса стояла потупившись и отчего-то думала о том, что взрослые (чем старше, тем явственней) гораздо легче прощают свои прегрешения перед молодёжью, нежели какие-либо прегрешения той же молодёжи, да ещё и умудряются выторговать - именно этот глагол - в свою пользу некие условия. Она была смущена - в присутствии кардинала почти всегда так себя чувствовала. Сковано. Можно сказать, соблюдала приличия. Но своё внутреннее состояние она определяла чётко. Тем не менее, нужно было отвечать - Меньи, покрасневший и напряжённый, был ей сейчас не помощник. Что значит взрослые - люди с опытом, то есть очень многие ситуации уже пережившие на собственной шкуре и, естественно, предвидящие на шаг вперёд и готовые к разным действиям.

      - О любви, - немного с вызовом ответила Руфия и подняла глаза. В конце концов, ей нечего стыдиться... Ну, кроме обмана учителя астрономии. Но ведь при определённом ракурсе её встречу с Меньи можно расценить, как... заболевание? Не простуда, верно, но... Она тряхнула головой, окончательно запутавшись.

      - И что это по-твоему? - с интересом спросил Апий, его глаза неожиданно блеснули с некой хитринкой.

      - Любовь - это Единый, - отчеканила Руфия.

      Кардинал неожиданно расхохотался, отчего лицо его прояснилось, расцвело, будто солнце с лучами - морщинками смеха.

      - А ты взрослеешь, юная принцесса, - протянул он с улыбкой, глядя вроде и на неё, а словно сквозь. - Всё верно, всё верно, - тихо пробормотал про себя, опуская голову, задумавшись о чём-то, и по привычке левой рукой опираясь о выставленное вперёд колено. Девушка знала, что Его Преосвященство мучают порой сильные боли в коленях, но он, вместо того, чтобы либо магически, либо лекарским образом излечить себя, стоически терпит, отмахивается от назойливых сердобольцев из своего окружения, отвечая, что Единый ради детей своих и большую боль терпел, не то что больные колени, то бишь, раз он даёт такое испытание, значит уверен в том, что человек с ним справится. - Спустился как-то Единый к умирающему в пустыне человеку и спрашивает: "Что ты жаждешь? Проси - чем-то одним могу тебя наделить. Но помни: в конце концов свой путь ты должен пройти сам". Человек помолчал, перебирая варианты от стакана воды до прекраснейшей из женщин, вздохнул и ответил: "Дай мне любви". Единый исполнил его желание, и тот встал и пошёл, - святой отец внимательно посмотрел на Меньи. - Знаете, отчего человек встал и пошёл?

      - Потому что любовь придаёт силу? - неуверенно ответил Меньи.

      - Это правда, - перевёл взгляд на Руфию.

      - Возможно он вспомнил о своей девушке - женщине... - начала словно бы размышлять принцесса, следя за кардиналом, заметила еле уловимый кивок, обычно означавший одобрение. - Либо чувство, что вдохнул в него Единый, обновило любовь, затёртую трудной дорогой, изобилием песка, забивающим глаза, уши, нос, изматывающим солнцем. А тут наносное исчезло, открывая окно к любимой, ждущей его, к ребёнку, ещё не зачатому, но целые караваны любви к которому уже собраны и не растрачены, - она говорила всё уверенней и твёрже, а Его Преосвященство, откинувшись на спинку скамейки, полуприкрыв глаза, с видимым удовольствием слушал её.

      - А также о родителях, - порывисто дополнил Меньи.

      - Что? - недоумённо обернулась, сбитая с мысли, Руфия.

      - Ну... - замялся тот. - Он мог вспомнить и о родителях, которые ждут его, своего сына, и его смерть или исчезновение могут стать неподъёмным грузом для пожилых людей.

      - Да, - подтвердила принцесса, - он понимает, что не имеет права оставаться здесь, посреди пустыни, напоённый родительской любовью, ибо может так сложиться, что на его совести будет грех родительской смерти. - Руфия задумчиво посмотрела на святого отца. - Любовь - это очень много того, что вокруг, к чему ты относился с любовью, и что отвечает тебе взаимностью. Это и друзья, которым не будет тебя хватать, и вскормлённое ещё щенком животное, и сад, поливаемый твоей рукой, и книги, лежащие в определённом порядке, и люди, своим дыханием наполняющие жизнь... Да?