Катарина Керр - Дни знамений

– Добрый вечер, – произнес он по-эльфийски. – Ты ищешь меня?

– Нет, просто не могла заснуть, – ответила она на том же языке. – Ненавижу убийства! Мне хочется разрыдаться, но я знаю, что если дам волю чувствам, то проплачу много часов.

– С людьми тоже так бывает.

– Но не с тобой?

– Когда-то и я плакал. Но давно уже перерос это, как, надеюсь, перерастет и наш юный Ираэн. Если он меня не оставит, то ему представится много возможностей привыкнуть к виду крови.

Она кивнула, устремив взгляд серых, как сталь, глаз в поля.

– Скажи, – продолжил Родри, – ты используешь какие-то чары, правда? Весь лагерь считает тебя уродливой старой каргой.

– Это чары Эвандара. Я должна была предугадать, что принадлежащий к Народу увидит сквозь них. Мы уже встречались, Родри, при очень странных обстоятельствах. Во всяком случае, ты мог заметить меня, хоть я и не присутствовала там в материальном облике. Это было давно, когда Джилл и Адерин вызволили тебя из той беды…

Родри содрогнулся. Кем бы он ни был теперь, как бы его ни звали, в его жизни бывали моменты, о которых он не желал вспоминать.

– Я тогда многого не понимал, – сказал он наконец. Вдруг он сообразил: – Ох, знаешь, у меня есть плохие новости… или ты уже знаешь о смерти Адерина?

– Как, он умер?

– Умер. Просто от старости.

Ее глаза наполнились слезами, и она отвернулась, пряча лицо в сгибе локтя. Когда Родри, поколебавшись, положил руку ей на плечо, чтобы хоть как-то успокоить, она доверчиво приникла к нему и разразилась плачем у него на груди.

– Мне больно, – с трудом выговорила она. – Не думала, что будет так больно…

– Прости, что я оказался вестником горя…

Она кивнула, отодвинулась и принялась решительно вытирать лицо подолом рубашки.

– Я поговорю с тобой позже, – через силу сказала она. – Сейчас мне нужно побыть одной.

Она ушла, двигаясь так прямо и уверенно даже в глубоком горе, что Родри поразился слепоте людей, поверивших покрову чар, сотворенных Эвандаром.

Лорд Комерр лежал у костра Эрдира на ложе из одеял. Смертельная бледность лица, прерывистое дыхание и холодная кожа очень беспокоили Даландру. Пока она меняла повязки на его ранах, лорд Эрдир опустился рядом на колени и принялся передавать целительнице то, о чем она просила.

Комерр несколько раз вздрагивал от боли, но так и не заговорил.

– Скажи мне правду, – сказал Эрдир. – Он выживет?

– Возможно. Он силен, так что не стоит отчаиваться, но он потерял слишком много крови.

Со вздохом Эрдир сел на корточки и пытливо вгляделся в лицо Комерра.

– Лорд, позволь мне задать бесцеремонный вопрос, – продолжила Даландра. – Ты не думал обратиться к гвербрету? Лорд Адри мертв, да и лорд Комерр близок к смерти. Драться дальше за то, кто из них станет тьерином, кажется, будет… скажем так, излишне.

– Верно сказано. Притом они – не единственные благородные лорды, погибшие в этой схватке. Я много думал и, видимо, так и поступлю.

– Это меня радует. Как ты думаешь, другая сторона согласится?

– У них не будет выбора, если гвербрет возьмет дело в свои руки. Кроме того, с их стороны из лордов остался один Номир, а он вмешался в свару только из чувства от долга.

– У Адри остался сын?

– Да, но ему только семь.

Даландра тихо выругалась. Эрдир посмотрел на своего союзника, к счастью, лежащего без сознания.

– Эх, демон меня заешь, до чего тошно видеть его искалеченным!

– Все лучше, чем мертвым. Без руки он проживет, а я не могла иначе остановить кровотечение.

– О, я не сомневаюсь в твоем решении, – Эрдир встряхнулся, как мокрый пес. – Думаю, я воспользуюсь случаем избавить его от распри, пока он не в силах отвечать за себя. Завтра отправлю гонцов.

– Боги благословят тебя за это. Знаешь, мой лорд, мне посчастливилось получить охранную грамоту с печатью гвербрета. Ты можешь воспользоваться ею.

– Премного благодарен. Я так и поступлю.

– Господин, не окажешь ли ты мне некую любезность? Я бы хотела, чтобы мой друг Родри также вышел из борьбы. Не мог бы ты назначить гонцами его и еще кого-то из серебряных кинжалов?

– О, я с радостью исполню твою просьбу, но в пути они подвергнутся большей опасности, нежели здесь. Не забывай, что именно Родри убил лорда Адри. Если кто-либо из людей Адри встретится с гонцами, они зарубят Родри, будь у него охранная грамота хоть от самого Князя тьмы.

– Я не подумала об этом, мой лорд.

Эрдир погладил бороду и посмотрел на Комерра, который вздрагивал во сне и стонал от боли. Внезапно на Даландру навалилась такая усталость, что она опустилась на землю и обхватила руками голову.

– Приношу тысячу извинений, добрая травница, – сказал лорд Эрдир. – Я не должен был удерживать тебя здесь. В твоем возрасте нужен сон.

– Я тоже так думаю. Если ты мне позволишь…

Она вернулась к своим одеялам и улеглась, но думы об Адерине не давали ей погрузиться в сон. Удивление, вызванное горем, беспокоило ее больше, чем само горе, пока она не поняла, что скорбит не о муже, а о возможности любви, которая могла бы быть между ними, если бы Эвандар и его обреченные соплеменники не воззвали к ней. Слова Родри о том, что Адерин умер от старости, тоже болезненно задели ее. Хотя она и провела с ним несколько месяцев, когда он уже был стар по людским меркам, тем не менее, и глазами, и сердцем она все равно видела перед собой молодого возлюбленного, с легкой улыбкой на устах и серьезным взглядом. Она снова заплакала, да так и уснула вся в слезах, в полном одиночестве на краю военного лагеря.

Войско добралось до замка Комерра за два дня – ехали дольше, чем обычно, так как жизнь лорда висела на волоске. Тряска в повозке настолько утомляла его, что время от времени приходилось останавливаться, чтобы он отдохнул. Наконец, на закате второго дня они въехали в огромные, обитые железом ворота, где Комерра ожидала плачущая молодая жена. Даландра помогла леди уложить его в постель и позаботиться о его ранах, а затем спустилась в зал на ужин. Рядовые воины сгрудились на своей половине зала. Кто ел стоя, кто сел на пол. За почетным столом в одиночестве обедал лорд Эрдир. Когда Даландра подошла, чтобы перемолвиться с лордом словом, тот усадил ее рядом.

– Что ты думаешь о нынешнем состоянии Комерра?

– Все в порядке. Самое худшее уже позади, и я не вижу признаков ни гнилостного заражения, ни столбняка.

Эрдир вздохнул с облегчением, протянул Даландре кусок хлеба и собственноручно налил ей эля. Они молча ели вдвоем с одного подноса жареную свинину и хлеб. Наконец лорд откинулся в кресле.

– Что ж, остается только ждать, что ответит гвербрет на мое послание. Интересно, а Номир тоже послал просьбу о вмешательстве? – Он стал считать по пальцам выпачканной жиром руки. – Адри погиб, Тьюдир и его наследник – тоже, Ольдас погиб, Паэдин погиб, и Дегес погиб. Будь я неладен, если затрачу на эту войну еще хоть один дерьмовый грош! Но прошу тебя, добрая травница, не говори никому, что я произнес эти недостойные мужчины слова.