Джин Вулф - И явилось новое солнце

– Я сам сделал это только потому, – сказал я, – что не мог представить себе жизни где-нибудь, кроме Башни Сообразности.

Эата кивнул.

– А я мог, понимаешь? Весь последний год мечтал, как буду жить на лодке и помогать Макселлиндис и ее дяде. Он состарился, много болел, и им нужен был кто-нибудь посильнее и попроворнее ее. Я не стал дожидаться, пока мастера поставят меня перед выбором. Просто взял и убежал.

– А потом?

– Потом я забыл палачей, быстро и основательно, как только мог. Уже много позже я попытался вспомнить свою юность в Башне Сообразности. Ты не поверишь, Северьян, но долгие годы я вообще не мог смотреть на Крепостной Холм, когда мы проходили мимо него вверх или вниз по реке. Все время отворачивался.

– Охотно верю, – сказал я.

– Дядя Макселлиндис умер. На юге, в дельте, в местечке под названием Лити – ты, наверно, и не слыхал о нем – был кабачок, в который он любил захаживать. Как-то вечером мы с Макселлиндис заглянули туда за ним, а он сидел с бутылкой и со стаканом, положив одну руку на стол, а другой подперев голову; я встряхнул его за плечи, и он повалился со стула. Уже холодный был.

– «Видели мужчин, которым вино подарило смерть, и они лежали под виноградными лозами, все еще опьяненные настолько, что не понимали, что их жизнь давно прошла».

– Откуда это? – спросил Эата.

– Старая сказка, – ответил я. – Не обращай внимания. Продолжай.

– Потом мы с ней трудились на лодке. И вдвоем справлялись не хуже, чем раньше втроем. Мы так и не поженились. Когда мы решались на это, у нас заканчивались деньги. А когда деньги были, мы всякий раз ссорились из-за какого-нибудь пустяка. Через пару лет все и так думали, что мы женаты. – Эата высморкался в воду.

– А дальше? – снова спросил я.

– Мы подрабатывали контрабандой, и однажды ночью нас остановил катер. Это случилось лигах в восьми или десяти к югу от Крепостного Холма. Макселлиндис прыгнула в воду – я слышал всплеск, – и я бы последовал за ней, но один из таможенников бросил мне в ноги ачико. Ты ведь знаешь, наверно, что это такое?

Я кивнул.

– Я еще был тогда Автархом. Ты мог бы подать прошение на мое имя.

– Да ну. Я думал об этом, но не сомневался, что ты отправишь меня обратно в гильдию.

– И ошибался, – сказал я. – Но разве это было бы хуже, чем то, как обошелся с тобой закон?

– Я застрял бы там на всю оставшуюся жизнь. Вот о чем я все время думал. В общем, меня и нашу лодку отбуксировали вверх по реке. Я дождался разбирательства, а потом судья приговорил меня к кнуту и отправил на караку. Меня держали в кандалах, пока берег не скрылся из виду, и заставили работать точно раба, но я добрался до Ксанфийских Земель, а затем прыгнул за борт и прожил в тех краях два года. Там вовсе не так уж плохо, если у тебя водятся кое-какие деньги.

– Но ты вернулся, – сказал я.

– Там вспыхнул бунт, и девчонку, с которой я жил, убили. У них там каждые пару лет беспорядки из-за рыночных цен на еду. Солдаты там не церемонятся, и ей, видимо, тоже проломили голову. На якоре возле острова Голубого Цветка тогда стояла каравелла, я пошел к капитану, и он дал мне койку. В молодости человек может быть страшным дураком, и я думал, что Макселлиндис, наверное, раздобыла нам новую лодку. Но когда я вернулся, ее не было на реке. Я больше не видел ее. Скорее всего она утонула в ту ночь, когда нас застукал катер. – Он помолчал, опершись подбородком на руку. – Макселлиндис плавала не многим хуже меня. А ты помнишь, я плавал почти как вы с Дроттом. Быть может, ее утащила русалка. Это случалось там иногда, особенно в низовьях.

– Я знаю, – сказал я, вспомнив огромное лицо Ютурны, которое мельком видел в детстве, когда едва не утонул в Гьолле.

– Ну, вот, собственно, и все. Я привез с собой немного денег в шелковом поясе, сшитом для меня там одним человеком, и получил еще кое-что, рассчитавшись с капитаном каравеллы. Купил на паях эту лодку, и вот я здесь. Я еще могу немного говорить по-ксанфийски и вспомню еще больше, когда услышу его из чужих уст. Или если бы услышал, будь у нас запас пресной воды и чуть побольше еды.

– В этом море много островов, – сказал я. – Я видел их когда-то на карте в Гипотермическом Классе.

– Сотни две, – кивнул Эата, – и еще больше не отмеченных ни на одной карте из тех, что я видел. Думаешь, мимо них не промахнешься, но это не так. Если не повезет, можно пройти прямо между ними и даже не заметить. Многое зависит от времени суток и еще больше от того, откуда смотреть: с грот-мачты караки – это одно, а с носа моей лодчонки – совсем другое.

– Остается только надеяться, – пожал я плечами.

– Точно так сказала лягушка, увидев аиста. Только во рту у нее пересохло, и никто не понял, что она бормочет.

Эата помолчал некоторое время, разглядывая не волны, а меня.

– Северьян, ты знаешь, что случилось с тобой? Даже если ты всего лишь сон от какогенов?

– Да, – ответил я. – Но я не фантом. Или если все же фантом, в этом виноват не я, а иерограммат Цадкиэль.

– Тогда расскажи, что с тобой случилось, ведь я рассказал тебе все про себя.

– Хорошо. Но сперва я хочу задать тебе один вопрос. Что творилось здесь на Урсе после моего отъезда?

Эата присел на рундучок, с которого мог смотреть на меня, не поворачивая головы.

– Верно, – сказал он. – Ты ж отплыл за Новым Солнцем, правда? Так ты нашел его?

– И да, и нет. Я все объясню тебе, как только ты расскажешь, что было на Урсе.

– Пожалуй, я не очень-то разбираюсь в том, что тебя интересует. – Эата поскреб подбородок. – К тому же не уверен, помню ли я, что именно творилось и когда. Все время, пока мы с Макселлиндис жили вместе, ты был Автархом, но говорили, что почти весь этот срок ты провел на севере, воевал с асцианами. Потом, когда я вернулся с Ксанфийских Земель, тебя уже не было.

– Если ты провел там два года, значит, с Макселлиндис ты прожил восемь, – сказал я.

– Примерно столько. Четыре или пять с ее дядей и два-три после его смерти, вдвоем на лодке. В общем, твоя жена – она стала Автархиней. Люди судачили об этом, потому что она была женщиной и, по слухам, не владела словами. Когда я менял свое заморское золото на хризосы, на некоторых из них было твое лицо, а на некоторых – ее, в общем, женское. Она вышла за Дукса Цезидия. На улице Юбар устроили шумное празднество, даровая еда и выпивка для всех. Я здорово набрался и три дня не возвращался на лодку. Люди говорили, что это удачный брак – она могла остаться в Обители Абсолюта и заниматься Содружеством, пока он занимался асцианами.

– Я помню его, – сказал я. – Он был хорошим командиром.

С некоторым удивлением я восстановил в памяти ястребиный профиль и представил себе его свирепого, угрюмого владельца возлежащим рядом с Валерией.