Майя Зинченко - Изучающий мрак (Дарвей)

  - Хорошо, уговорили. Я лично отведу тебя к нему, - Томек поднялся.

  - Я тоже пойду, - решил Флей. - Есть кое-какие дела... Да и помостом нужно заняться. Дарвей, я думаю, ты разберешься, что к чему...

   Они покинули кабинет. Томек, звеня кольчугой, провел Дарвея по коридору. Они спустились по винтовой лестнице и очутились в подвале. Там, в одной из дальних камер, подальше от остальных заключенных, лежал связанный по рукам и ногам Вейнок. Связали его из боязни, что он навредит себе, а не потому, что опасались побега.

   Старик дал знак воину, охранявшему камеру, и тот послушно зазвенел ключами.

  - О чем вы будете говорить? - спросил он Дарвея.

  - Я еще не знаю. Да это и неважно.

  - То есть как?

  - Любое живое существо имеет право высказаться перед смертью и быть услышанным. Поэтому меня не волнует содержание беседы. Я здесь не для этого.

   Конечно, Дарвей был не совсем честен с Томеком. Его волновал предстоящий разговор с пленником. Он надеялся услышать от него что-нибудь важное, чему маг не предал значение, посчитав обыкновенным бредом сумасшедшего.

  - Странные вы все в этом ордене... - пробормотал старик.

   Он уже собрался уходить, как его плащ зацепился за погнутый штырь решетки. Раздался треск и из порванного внутреннего кармана выпали золотые часы. От удара о пол они раскрылись и отлетели прямо к ногам монаха. Дарвей нагнулся и подобрал их. Часы, благодаря прочному корпусу, остались целы. На внутренней стороне крышки он обнаружил изображение улыбающейся белокурой девочки лет трех. Монах, как ни пытался не смог скрыть своего удивления.

  - Это моя внучка! - сконфуженно выпалил мгновенно покрасневший Томек.

   Старик выхватил часы у него из рук и ретировался.

   Дарвей усмехнулся. Он только что получил еще одно подтверждение тому, что железных людей не бывает. У всех есть свои маленькие слабости. Они есть даже у заносчивого, безжалостного к своим и чужим господина Томека. Иногда такая слабость может принять облик маленькой девочки, которая наверняка вьет из своего строго деда веревки.

  - Оставьте нас вдвоем, - приказал Дарвей охраннику. - Если хотите, можете закрыть дверь. Я сам вас позову, когда будет нужно.

   Охранник послушно запер их, и удалился. Монах подождал, пока он отойдет на достаточное расстояние, и наклонился к пленнику. Стараясь не дотрагиваться до его искалеченных рук, опасаясь причинить новую боль, он перевернул его. Монах вытащил изо рта кляп и бросил на пол. Пленник глубоко вздохнул и посмотрел на Дарвея.

   Вейнок был плох. Истощенный физически - он выглядел так, будто бы голодал не меньше недели, и духовно, он практически не понимал, где находится. Его сознание были похоронено в пучине хаоса, и слабые проблески уже не могли пробиться сквозь его черные воды. Это общение с бакетами сделало Вейнока безумным. С каждым часом его состояние ухудшалось. Он умер бы сам через пару дней или недель даже без чужого вмешательства.

  - Мои пальцы... мои пальцы... - жалостливо простонал Вейнок. - Вы поможете мне? За что они мучают меня?! Я не хочу снова смотреть на убийства! Они делают больно и мучают меня, заставляя смотреть!

  - Кто они? - спросил Дарвей, понимая, что сейчас Вейнок имеет в виду не магов.

  - Они... Тени. Неужели вы не знаете теней? Высасывают твою душу через глаза. Смотрят в глаза, и я лишаюсь души. Кусочек за кусочком, ниточка за ниточкой... Иногда я не помню своего имени. Я - никто! Меня нет, а тень всегда рядом. А как они могут смотреть, ведь у них самих нет глаз? Даже лица нет, а камни холодные... Вы знаете, почему камни холодные?

   Дарвей слушал этот бессвязный бред, и усиленно думал, как ему помочь. К душе Вейнока было страшно прикасаться, насколько она была поражена хаосом. Но ведь он единственный, кто в состоянии прийти ему на выручку.

  - Вейнок, тебя зовут Вейнок... - медленно проговорил он, касаясь висков пленника. - Молчи и закрой глаза.

  - Хорошо... - слабым голосом ответил мужчина и подчинился. - Только не уходите.

   Монах пытался заглянуть как можно глубже в его сердце, в надежде отыскать там что-нибудь светлое. Это было невероятно трудно и противно - проходить сквозь вязкие переплетенья кошмаров, но он пересилил себя и нашел искомое.

   Крохотный кусочек золотого огня еще теплился в этом человеке. Странный манящий огонек притягивал Дарвея сильнее, чем что-либо до этого. Это была чистая любовь, не испорченная безумием, не успевшая превратиться в ненависть. Огонек напоминал, что самое дорогое рядом, а время потрясений уже прошло. Наступает момент, когда все мы страшимся одиночества, но для пленника его ужас миновал навсегда. Душа Вейнока, так громко зовущая к себе, была подобна потерянному младшему брату.

   Чувства, словно неудержимая горная лавина, обрушились на Дарвея. Он ощутил невероятную горечь утраты переданную ему Вейноком. К ней примкнули воспоминания, длинная вереница воспоминаний, похожих на причудливые тени - таких же изменчивых...

   Но это уже было когда-то. Он уже переживал подобные чувства. Тогда, в копях Химер, отпив из злополучного источника...

   Дарвей в ужасе зажмурился. Он не хотел признавать правду. Нет, это было невероятно! Монах на пару мгновений перестал существовать - он растворился в собственной памяти. Тут, в бездонной синеве неба, освещая пустыню, парило идеально круглое солнце. Оно с невиданной злостью выжигало на его лице сложный узор. В проступавших линиях угадывались буквы, которые складывались в его собственное имя.

   Жестокое солнце опалило его веки и выжгло глаза. Он больше ничего не видел, не желал видеть... Воспоминания - эти яркие картинки причиняли слишком боли, и он был рад избавиться от них пускай даже ценой собственных глаз.

   Почему, почему, почему?!.. Разве такое мыслимо? Разве устройство мира допускает возможность встречи с собственным перерождением? Два тела, и душа, одна на двоих - какой в этом смысл? Нет, душ все-таки две, и его душа старше самой себя ровно на одно рождение.

   Как мало мы еще знаем о нашей вселенной... А думаем, что знаем все.

  - Теперь тебе не больно и не страшно, - прошептал монах, у которого по щекам катились слезы. - Все позади.

   Безумие отступило, и взгляд Вейнока стал более осмысленным.

  - Кто вы? - тихо спросил он.

  - Мое имя ничего вам не скажет, - ответил монах, отстранясь. Его лицо приняло каменное выражение. - Просто я хотел поговорить с вами.

  - Спасибо за помощь. У меня больше не болит голова. Это ваша работа, верно? Но я... уже все вам рассказал. То есть тому человеку, что приходил раньше. Мне нечего добавить.