Пола Вольски - Белый трибунал

С опекуном.… В ее голосе слышалась едва ли не любовь. Разумеется, она не знает, даже не подозревает, как на самом деле разворачивались события тринадцатилетней давности…

— Он споткнулся, упал и рассек себе лоб. Повреждение незначительное, нет причин для беспокойства.

— Вы уверены, доктор? Уже некоторое время у него такое настроение…

— Почтенный Квисельд страдает от умеренной меланхолии. Я назначил ему лечение, которое, надеюсь, окажет свое действие.

— Какое лечение?

— Этого, миледи, я вам сказать не могу.

— Да… да, конечно. Я понимаю. Скажите мне только, доктор, я могу что-нибудь сделать для него?

Он едва ли не с болью видел, что девушка неподдельно встревожена. К тому же ее неуютно пронзительный взгляд, казалось, проникает сквозь темные стекла очков. Очень захотелось поскорее уйти.

— Ему нужен отдых и покой. Оберегайте вашего опекуна от беспокойства и сильных переживаний. Долгий отдых от забот полностью излечит его.

— Надеюсь! Спасибо, доктор Фламбеска. Вы очень добры.

— Вовсе нет. А теперь, миледи, с вашего позволения, я…

— Вернетесь на Солидную площадь? — ее лицо оставалось бесстрастным, и она не отводила взгляда. — У вас, кажется, много пациентов?

— Именно так.

— И с каждым днем все больше, насколько я понимаю. Вы ведь недавно в Ли Фолезе?

— Я польщен теплым приемом, который оказан мне здесь.

— Несомненно, вы его заслужили. А до того, как приехали к нам?..

Праздное любопытство? Или нечто большее?

— Я жил и работал там, куда забрасывала меня судьба, по большей части на родине, в Стреле.

— А, судьба! Но вы, конечно же, бывали до этого в Верхней Геции?

— Никогда.

— Это странно…

— Отчего же?

У меня ощущение, что я уже видела вас прежде, а я редко ошибаюсь в таких вещах.

— Вполне возможно, миледи. — Замешательство никак не отразилось на его лице. — Я часто прогуливаюсь по улицам вашего города, отдыхаю в парках, любуюсь на реку. Вполне вероятно, что я попадался вам на глаза.

— Нет, я говорю о другом. Я вспоминаю прошлое, очень далекое прошлое.

— Может быть, в другой жизни? — в его улыбке читалось недоверие.

— Не настолько давно, — сухо возразила девушка. — Когда я была девочкой…

— Я был далеко отсюда, в Эшеллерии. Если только вы не бывали там, вы, несомненно, ошибаетесь. А теперь, миледи, если вы позволите мне удалиться…

— Я не ошибаюсь, — спокойно заметила Гленниан. — Дайте мне еще минуту, и я разгадаю вашу тайну. Память еще ни разу меня не подводила.

Память… Вот его-то уж точно подвела память! Как он мог забыть — одаренный ребенок с поразительной памятью! В девять лет она могла, один раз взглянув на страницу книги, дословно пересказать ее содержание без единой ошибки. Она часто проделывала этот фокус для гостей своего отца, и весьма собой гордилась. Будь проклята ее необыкновенная память!

Нельзя было попадаться ей на глаза. Надо постараться не повторять больше этой ошибки.

— Я бы охотно дождался разгадки, но множество обязанностей заставляет…

— Я замерзла, — резко прервала его Гленниан. Встав от клавесина, она быстро прошла к ближайшему камину.

Очень худенькая, но у нее прекрасная фигура, заметил Тредэйн. И двигается красиво. Только жалуется напрасно, в комнате вполне тепло. Хотя, быть может, тринадцать лет в крепости Нул сделали его невосприимчивым к холоду?

Огонь горел ярко, и поправлять его вовсе не требовалось, но по каким-то известным лишь ей одной причинам Гленниан ЛиТарнграв возилась с заслонкой. Лучше бы она этого не делала. Звякнул металл, и тяжелые клубы дыма повалили в комнату. Гленниан, раскашлявшись, руками отгоняла дым. Очень эффективно! Почему было глупой девчонке не позвать умелого слугу?

Тредэйн бросился ей на помощь, нырнул в черный дым и, кашляя, вслепую нашарил и задвинул заслонку. Дым сразу потянуло в трубу, и огонь вспыхнул ярче.

— Какая я неловкая, — пробормотала Гленниан. — Никак не научусь разбираться в этой домашней механике.

Тредэйн моргнул. Кругом было темно. Сажа плотным слоем покрыла стекла его очков.

— Простите меня, доктор, — извинилась Гленниан. — У меня есть платок, позвольте вам помочь.

— Не нужно, я предпочитаю…

— Чепуха, я просто обязана… — возразила она и быстрым движением сняла с него очки.

Тредэйн с трудом удержался, чтобы не выхватить их из рук девушки. Все равно поздно. Она даже не притворялась, что протирает стекла. Гленниан держала очки в руках, внимательно рассматривая Тредэйна.

— Да, — сказала она.

— Я должен просить вас немедленно вернуть мне мою собственность, — он попытался продолжить игру. — Я страдаю болезнью глаз. Яркий свет причиняет мне боль.

— Сочувствую. Эта болезнь, вероятно, появилась у вас недавно? Потому что у тебя всегда было отличное зрение, Тредэйн, а твои глаза ничуть не изменились. Их трудно забыть, и ты это прекрасно знаешь, раз потрудился спрятать их за очками.

— Должен признаться, ваше обращение смущает меня, миледи, — Тредэйн не изменился в лице, хотя сердце стучало, как сумасшедшее. — Вероятно, я смогу лучше оценить вашу шутку, когда избавлюсь от неприятного ощущения. Будьте так добры вернуть…

— Глаза у тебя не слезятся, даже не покраснели, — хладнокровно заметила Гленниан. — Никаких признаков воспаления, не гноятся, не припухли. Думаю, Тред, с глазами у тебя все в порядке.

— Что за именем вы меня назвали?

— Твоим собственным именем, Тредэйн ЛиМарчборг. Прошло много лет, но я его не забыла.

— Вы забавляетесь за мой счет, миледи. Или заблуждаетесь, я думаю, но это легко разрешимо. Среди старших есть такие, кто служит в этом доме уже более двадцати лет Не позвать ли двоих-троих, чтобы спросить, кого напоминают им голубые глаза доктора Фламбески? — она дружелюбно улыбнулась.

— Не стоит, — продолжать играть было бесполезно, и Тредэйн мгновенно потерял стрелианский выговор. — Ты права. Я Тредэйн ЛиМарчборг, — он увидел, как округлились ее глаза. Может быть, девушка не ожидала такой легкой победы. Колдун с удивлением заметил, что не так встревожен, как следовало бы. Отчасти ему было даже приятно вернуться к собственному имени. К тому же он был в силах отразить любую угрозу со стороны Гленниан ЛиТарнграв. Так что Тредэйн с неким отстраненным любопытством ожидал, что она будет делать дальше. Гленниан обрела дар речи.

— Я думала, ты мертв.

— Был. Это состояние оказалось временным.

— Что с тобой случилось?

— Ничего. За много лет — ничего.

— Где ты был?

— Меня не было. Я вернулся к жизни на Солидной площади.

Каждый ответ заставлял ее вздрагивать, словно он захлопывал дверь за дверью перед ее лицом. Помолчав, Гленниан спросила: