Константин Мартынов - Брызги зла

Поворачиваясь на месте, я несколько раз негромко крикнул, пробуя определить расстояние до стен с помощью эха, однако оно дробилось и металось по подземному залу, и единственное, в чем я смог убедиться, так это в том, что оказался вблизи центра огромной пещеры. Плутать в кромешной тьме в поисках выхода, которого, возможно, и вовсе не существует? Да еще и рискуя свалиться в невидимую пропасть? Без меня.

Я вновь сел, опершись подбородком на согнутые колени. В мозгу вновь проснулся крошечный комочек страха и тут же принялся расти, обещая быстро превратиться в добротную панику. Мне казалось, что своды пещеры опускаются, грозя сдавить меня, вмуровать в камень, лишить возможности двинуться, возможности дышать, грозя оставить умирать в этом проклятом склепе. До ушей явственно донеслось зловещее поскрипывание. Звук приближался, и это становилось невыносимым. Сколько еще осталось? Сколько шагов мне отпущено? Сколько вдохов полной грудью? Я вскочил и взмахнул руками, страшась задеть сближающиеся стены, но только попусту взвихрил воздух. Тишина. Я сунул в рот сустав большого пальца и стиснул зубы.

Пронзительная боль выжала стон, но я не ослабил хватки, изгоняя страданием остатки паники. Под зажмуренными веками выступили слезы, а я, принимая боль как облегчение, отсчитывал секунды. На двухсотой палец горел и пульсировал огненными вспышками, а я обрел наконец душевное равновесие. Теперь можно было подумать о реальных поисках спасения.

Основной надеждой, конечно же, был командир и его способности, поэтому я еще раз мысленно воззвал к нему, вложив в посыл как можно больше энергии, и затих в ожидании ответа.

Ничего. Я поискал альтернативные варианты, но безрезультатно. Что ж, будем повторять, пока кто-нибудь меня не услышит. Второй раз я позвал не только мысленно, но и заорал во весь голос. Эхо старательно принялось меня передразнивать, накладываясь и пересекаясь. Искаженные вопли звучали злорадным хихиканьем над моими жалкими потугами. Я заорал еще раз. И еще. Когда же я набирал воздух для четвертого крика, то внезапно заметил, что в воздухе появилось некое мерцание. Даже не свет, а слабый намек на него. Я снова поднес руку к глазам, боясь, что мерцание мне просто почудилось, и увидел смутно промелькнувший силуэт собственных пальцев!

Услышан! Восторженный щенячий визг, вырвавшийся из моего горла, никак не подходил для того уравновешенного человека, каким я себя представлял. Свечение усилилось, обрело контуры человеческой фигуры, приблизилось, и передо мной завис вполне узнаваемый полупрозрачный призрак командира.

— И стоило так орать? — спросил он, недовольно морщась и демонстративно прочищая ухо указательным пальцем. Он с любопытством осмотрелся.

— Темно. Тепло. Уютно… Не то что наверху. Обзавидоваться можно, а он верещит! Мог бы и до утра подождать: Петрович проснулся, как только подул самум, и сразу тебя отыскал — ты как раз решил пройти сквозь скалу — неплохая идея, надо заметить. Поняв, что ты в безопасности, он принял вахту и было занялся ветром, но тут господину Кольцову захотелось устроить всеобщую побудку!

Я почувствовал, что от стыда готов провалиться… впрочем, я уже был под землей. Если только ниже лежат другие залы… Тьфу черт, действительно, как дите малое! Позор-то какой! Я открыл рот, собираясь извиняться, но командир меня прервал:

— Ладно, не переживай. Тем более что ветерок оказался местным эквивалентом хорошо знакомых тебе снежных демонов. С непривычки любому не по себе станет… Отдыхай. Утром тебя откопаем, а это — что б не скучно было…

С последними словами командир сделал рукой странное движение, и от призрачной ладони оторвался светящийся теплым розовым светом шар. Силуэт командира поблек, заколебался и растаял, а шар взмыл к своду и застыл, освещая причудливо оформленный природой зал. Розовое свечение напоминало мне свет настольной лампы с тканевым абажуром, служившей ночником во времена моего детства. Я улыбнулся ушедшим страхам, лег, опершись спиной о кучу песка, и задремал. Мне снились добрые сны.

Глава 2

ЗАЙЧЕНКО

Спросонок я решил, что кому-то понадобилось открыть форточку, и было собрался высказать все, что о нем думаю, когда сообразил, где и в какой компании нахожусь. Значит, сквозняк устроил кто-то другой, и с этим кем-то сейчас придется разбираться. Настало время открыть глаза…

Зря я это затеял — по зрачкам больно хлестнуло песком, я вновь зажмурился. И чего дергаться? Командир с нами. Сейчас он ка-ак устроит местной нечисти "козу на возу", и можно будет спокойно досыпать… Однако время шло, а ветер продолжал усиливаться. Послышалось привычно-недовольное бурчание Петровича. Я прикрыл глаза ладонью и осторожно взглянул в его сторону. Петрович чертил руками в воздухе замысловатые линии. За его кистами тянулся медленно затухающий огненный след. Впечатляюще, особенно для малопосвященных вроде меня. Впрочем, от этого сурового дядьки и не такого ожидать можно. По опыту знаю.

Пассы подействовали — ветер бессильно выл за пределами очерченной Петровичем границы, но внутрь дорога ему была закрыта. Теперь можно было встать и осмотреться.

Проснулись все, да и невозможно было спать в таком бардаке. Кольцов отсутствовал, Наталья с Антонычем встревоженно следили за колдующим Петровичем. Командир же зевнул и отвернулся, устраиваясь поудобнее. Мне бы такие нервы.

— Все, — заявил Петрович, закончив действо, — можно отдыхать. Утром разберемся.

— А где Олег? — спросил я, шаря взглядом в поисках мурманчанина.

Петрович уже открыл рот, чтобы ответить, но тут по ушам резанул отчаянный вопль. Я вздрогнул от неожиданности.

Сопряженный с телепатическим посылом ор пробирал до печенок. Петрович страдальчески скривился.

— Никакого покоя с этой молодежью! — пожаловался он в пространство.

Вопль повторился еще раз. И еще. Командир приподнял голову, морщась, потер виски и заметил:

— Так жить нельзя. Пойду-ка я его успокою…

С этими словами он вновь откинулся на подложенный под голову рюкзак и перестал дышать. Открытые глаза Горицкого остекленело смотрели в небо. Я сглотнул слюну. Не часто можно увидеть человека, уходящего в астрал так же непринужденно, как я в гастроном за колбасой.

Вопли Кольцова прекратились, а парой минут позже Горицкий вернулся в свое тело, молча оглядел наши физиономии и, удовлетворенно кивнув, заснул.

— Бери пример с командира, — посоветовал мне Петрович и вышел за пределы границы безопасности.

Песчаные вихри злобно окутали его фигуру, но Петрович только повел плечами и двинулся прочь от лагеря. Вихри опали до земли, но все еще пытались достать Строганова, бросаясь ему в ноги, как озверевшие уличные шавки. Петрович, не обращая внимания на их попытки, шел намеченным курсом. Похоже, наш суровый зам решил в одиночку расправиться с их источником. Подобного я допустить не мог в силу врожденного стремления совать нос куда не просят и потому бросился следом.