Сергей Смирнов - Цареградский оборотень. Книга первая

Каждую неделю он сжигал свои ногти и волосы на костре из сандаловых дров, которые возил с собой по всему свету, после чего бросал горящие головни в чан с водою. Ватичи обступали чан и видели, что головни не гаснут, а продолжают тлеть на дне и мерцать яркими огоньками. Вода оставалась холодной и прозрачной, но с нее поднимался густой благовонный дым.

Показывая это чудо, чужестранец говорил, что мир был создан не богами, а демонами по образу тех небесных селений богов, на которые злые духи целую вечность смотрели с завистью, и накануне второй вечности не выдержали и взялись за дело. Но у демонов мир получился хуже, и им не удалось переманить к себе людей, продолжавших пировать наверху с богами. Тогда демоны осмелели еще больше и стали выкрадывать людей с неба, унося их вниз той силой, которая заставляет все оброненные вещи падать на землю. Души людей опускались на дно так же, как горящие угли в чан с водою, но, в отличие от обыкновенных углей, души не гасли, а продолжали тлеть в темноте, а ленивые боги стали довольствоваться только благоуханным дымом. Им и дела не стало до человеческих бед и страданий.

В остальное время чужестранец покупал у вятичей меха. По сравнению с ромеями он платил двойную цену, только его монеты каждый день до полудня были золотыми, а после полудня деревянными.

Переславичи не стали думать о своих богах хуже, чем раньше, но признали мудрость инородца и попросили у него совета, как им построить свой кремник таким крепким, чтобы он не разваливался каждый раз по весне.

В ту пору поляне и северцы уже умели рубить кремники выше той высоты, на какую мог взлететь петух. Кривичам лучшей стеной-защитой служила непроходимая чаща, а вежами — сосны. Вятичи же начинали завидовать своим полуденным соседям, но высокие срубы научились ставить не сразу. Поначалу кремники раскатывались у них, словно криво собранные поленицы. Вот и попросили Переславичи совет у чужестранца, догадавшись, что бережет он особые тайны на все случаи жизни, раз умеет каждый день обстригать себе старость и прятать горящие угли под водою.

Чужестранец пообещал открыть им самый верный и быстрый способ укрепления стен взамен на всю охоту того года. Переславичи, не долго думая, расстелили перед ним меха — шире их самого широкого поля.

Тогда мудрец повелел роду собраться под самой высокой горой, какую можно было сыскать на их землях, а сам взошел на ее вершину и, окинув взглядом окрестности, стал говорить с Переславичами свысока.

«Давно ли вы пришли на эти земли? — вопросил он. — Не отстали ли от соседей, полян и северцев?»

«Хоть и давно пришли мы, но от полуденных отстали, то верно, — признался тогдашний князь Переславич. — Когда мы пришли, они уже первые хлеба испекли, из-за полуденного леса пахло.»

«Давно ли род ваш начался? — задал новый вопрос чужестранец. — Не цеплялся ли ваш предок на небесах за край стола крепче, нежели предки соседей ваших.»

«И то верно будет, — признал князь, оказавшись под тенью инородца, что змеей сползала на него с холма. — Их бороды на три колена длиннее. Бороды — не зайцы, как за ними угнаться?»

«Значит, беда ваша невелика, — обнадежил Переславичей мудрец из Персиндии. — Для крепкого кремника вам не достает древности — вот и вся беда. Чем древнее род, тем крепче и выше его стены. Знаю, как вашу беду развести. Знаю, как сотворить так, чтобы ваш род сделался в одночасье древнее всех прочих, кроме одного рода, древнее коего стать уже никак нельзя, ибо до того способа самый древний род первым и додумался.»

Сказав Переславичам такие надежные слова, чужестранец развязал парчовый мешок, который еще ни разу на их землях не развязывал. Он прикрыл мешок бородой, засунул в него руку и каждым из своих длинных пальцев достал из его по книге.

Прежде, чем раскрыть одну из них, похожую на утреннюю зорьку, мудрец вставил в каждый глаз по золотой монете. Удивились вятичи: что же он увидит, если будет глядеть, как мертвец. Однако, раскрыв книгу, мудрец еще и прикрыл глаза сверху ладонью, будто стал смотреть вдаль против Солнца, а монеты ослепительно засияли.

Мудрец поглядел в книгу, нахмурился и закрыл ее, а монеты не вынул, а нарочно уронил в плошку с водой, где они и зашипели, остывая.

«В этой книге нужного способа не отыскать, — сказал он. — В ней — тайна того способа, чтобы не только крепких стен и затворов не строить, но и последнюю рубаху на сторону, за межи даром отдать. Ныне от этой книги — вам вред один. Не настолько еще богат ваш князь, чтобы последние рубахи не переводились у него ни днем, ни ночью.»

Другая книга походила на скатанный коврик или циновку. Раскатал ту книгу чужестранец, и буквы сразу полезли из нее наверх, будто каша из котла да и запузырились тут же подобно радужно-разноцветной лягушачьей икре. Вновь подивились Переславичи.

«Не для вас и эта книга, — предупредил мудрец, — а для тех, кто хочет скорее свой род закончить, а потомков при том жизнью не обделить. Потому как сами потомки, не ведая по какой причине, начнут радоваться тому, что им больше не нужно ни в каком роду на свет рождаться. Эту книгу написал один царевич, который ушел от своего племени в лес и посреди него вырыл чудесную яму. В ту яму можно кидать все беды и страдания, не боясь, что яма наполнится до краев. Только потом надо бросится в ту яму самому, иначе она потянется следом, прося у человека новых бед и несчастий, как собака, съевши первый кусок, всегда начинает просить и второй.»

Третья книга напоминала издали оставленный без присмотра костер. И в самом деле, стоило мудрецу поворошить его, как буквы стали взлетать из нее роями искр.

«Эта книга для каменного града, а не деревянного. Она должна всегда гореть, не угасая ни днем, ни ночью, — рассказал мудрец про новое чудо. — Если и окрепнет от нее ваш кремник, то — без толку. Пригодится разве что зимой после охоты погреться да мясо по коптить.»

«Чем плохо?»- удивились Переславичи.

«Тем, что вместе с книгой будет гореть и ваш кремник, пока леса кругом хватит», — образумил их чужестранец.

И на четвертой книге не иссякло удивление вятичей. Стоило чужестранцу раскрыть ту книгу, как из нее сразу поднялся на небо молодой месяц. Переславичи задрали головы и стали гадать и рядиться между собой, к ведру у него рога повернуты или к дождю.

«И эта мудрость не про вас, — вовремя покончил чужеземный мудрец с начавшейся было в роду первой с начала рода распрей. — Годиться она не для того, чтобы деревянные стены ставить, а для того, чтобы молиться только одному Богу, о котором вы еще слыхом не слыхивали, и молиться Ему придется по пяти раз на дню, повернувшись лицом в такую сторону, которой в ваших краях и не было никогда. Не заведено здесь еще такой стороны, и хоть даже я сам возьмусь показывать вам туда пальцем ежеденно все пять раз, пока у меня рука не отсохнет, все равно не станете вы крепче от этой мудрости ни своим умом, ни стенами.»