Флейм Корвин - Вор и убийца (СИ)

— Добро, будем на ты, — продолжил я, раздумывая как начать разговор о Загорье. — Мне нужно знать, прикроешь ли ты мою спину? Когда станет жарко.

— Не сомневайся, купец, — имперец часто слышал, как звал меня Ричард, — мне нечего терять, кроме чести. Я дворянин и офицер армии Его Императорского Величества!

Вспомнился хутор Андара и пьяные рейтары Герингена, которые надругались над малолетней заложницей. Можно ли верить графу? Слишком уж вольной вышла трактовка его офицерского слова, данного Губошлепу!

На меня имперец по-прежнему не глядел. Говорил он ровным голосом, почти без эмоций. Трудно понять, думает ли он в действительности то, о чем говорит. Хорош же должник и невольный союзник! Я определенно не мог довериться ему, и, следовательно, говорить о Запустении рано.

— Если будет нужда, твою спину я прикрою, Николас. Даже уплачу долг собственной жизнью, но против поданных империи сражаться не стану.

— А если мы поменяемся ролями, и в плену окажусь я?

— Ты не умрешь. Ты это хотел спросить?

— Не совсем.

— Ты не умрешь, — повторил Генрих, — но только лишь это.

К костру приблизились драгуны. Разговор с графом окончен. Я спас ему жизнь, и волею случая мы держимся вместе, но я услышал совсем не то, что хотелось бы. Надеялся получить от имперца если не заверения в личной преданности, то уж точно искреннюю благодарность. Однако чувство долга у графа оказалось весьма своеобразным: будет нужда, положит голову, но в кандалы закует при первой же возможности. И был ли он полностью откровенен? Я не знал. Одно точно — доверять ему не стоит.

Тейвил принес корзину с сыром, сушеным мясом и большим кувшином вина. Надо отдать горцам должное, голодом нас не морили, делились добытой снедью по справедливости. За ужином стемнело окончательно. Мне выпало бодрствовать вторым. Соседи уже храпели, а я все ворочался на импровизированном ложе из еловых веток. Тень здесь, я чувствовал на себе её взор. Она рядом каждую ночь, и каждая ночь проходит спокойной. Лишь однажды, когда за фермерским частоколом взвыли волки, отряд переполошился не на шутку. Волки не смолкали до утра, и люди почти не спали. Слишком свежи воспоминания о той страшной ночи, которая отняла жизни у одиннадцати из нас. При том, что кроме меня, Тейвила и Велдона про воскрешение тени не ведал никто. Боюсь представить общую тревогу, проведай остальные, что мертвая следует по пятам.

Для меня внимание тени стало едва ли не привычным. Послав её к чертям, я заснул. Будь, что будет, а отдых тоже необходим.

Кобылу подобрали спокойную. Из девяти лошадей, которые имелись в отряде, эту рыжую животину отличал самый тихий нрав. Я вел её под уздцы по звериной тропике, что должна вывести к торговому тракту — главной дороге от Бранда к Дорноку. Двое провожатых шли впереди. Скоро меж деревьев показался просвет. Горцы дали знак остаться на месте, а сами отправились на разведку. Спустя несколько минут один из них вернулся:

— Все спокойно, никого нет.

Выбравшись из леса, я набрал в легкие побольше воздуха и шумно выдохнул. Оказывается, я устал от постоянной чащи вокруг, веток над головами и узких троп. На широкой хорошо утоптанной дороге дышалось как-то свободнее.

Кивнув, мои проводники ушли в лес.

Ранним холодным утром я остался наедине с пустым трактом. Вскочил в седло, запахнул полы черного плаща, поправил шарф и шляпу. Звякнуло оружие. Было очень неуютно и зябко. Кобыла фыркала и переминалась с ноги на ногу, лошадь застоялась и нетерпеливо ждала, когда двинемся в путь. Легонько тронув её бока шпорами, отнятыми у полковника, пустил кобылу рысью.

Свобода! Нет, вовсе не лес давил на меня. В отряде мы были как в плену. Не совсем, подходящее определение для описания нашего положения, но для меня, драгун и Герингена получилось именно так. Теперь же я предоставлен собственной воле! Катись, Гард, на все четыре стороны!

Вор внутри меня уговаривал плюнуть на отца Томаса, Тейвила и этого треклятого огсбургца, забыть о них да убраться прочь. Но мои же слова, скрепленные магией клятвенного креста, тянули Николаса Гарда в Запустение. Я уже под Дорноком. Где-то рядом родовая стоянка Манрока, а там Фосс, Рой и путь в проклятые эльфами леса.

Не собираюсь погибать там даже ради клятвы и поволоку в Запустение упрямого графа с его странным Даром хоть за шкирку. Истовая вера Томаса Велдона и священный обломок в его суме тоже должны быть с нами! Благо инквизитор рвется в Запустение сам. Поэтому, как уговорились, спустя три дня вернусь с мешком золота, чтобы потом утащить за собой и монаха, и имперца.

Надеюсь увидеть по возвращению и Роя. Либо Манрока. Я рассказал Велдону, кто мне нужен, и церковник обещал подумать, как их найти. Пошлет к оркам, наверно, кого-то из горцев, они его слушались. Куда лучше, чем нынешнего главаря, крепыша с тонким бабьим голоском нелегко воспринимать всерьез.

Местные, с которыми общались позавчера, сказали, что после имперского вторжения в Дорноке и округе мало что изменилось. Лишь прибавилось солдат на дорогах и в городке, да арнийские чиновники сменились огсбургскими офицерами. Город сдали без боя. Его гарнизон из сотни наемников покинул Дорнок до появления основных сил имперцев. Слухи о дальнейшей судьбе кондотьеров разнились: или отступили к Долгому хребту, или всех их взяли в плен. Некоторые утверждали, что наемники укрылись в лесах. Однако, чтобы ни говорили, их мытарства уже не влияли на судьбу города.

Северо-восточная окраина Загорья представляла собой холмистый изрезанный многочисленными балками край, покрытый густыми лесами. Петляя, дорога то опускалась, то поднималась на очередную возвышенность. Как будто в древности огромные волны накрыли эту землю и в одно мгновение вал воды окаменел. Потом оброс зеленью, населился людьми. Много позже, когда здесь нашли богатые серебряные жилы, окрестности Дорнока превратились в край рудокопов и главный приз Загорья. Тем удивительней казалось размещение в городе столь откровенно слабого арнийского гарнизона и сдача дорнокских укреплений без боя.

По слухам, главную роль в радушной встрече имперцев сыграл Уил Укил. Богатейший из промышленников Загорья и истинный хозяина Дорнока, что при арнийском владычестве, что теперь под имперцами. Не мне судить, предатель ли он либо выбрал единственно верное решение в условиях, когда графство уже пало. Я просто направлялся в его поместье, дабы сделать Уила Укила чуточку беднее. Как мне сказали, поместье промышленника располагалось вне городской стены, недалеко от южных ворот, к которым вела эта дорога. Владения Укила охраняла маленькая армия. Особым распоряжением герцога Альбрехта промышленнику сохранили все прежние привилегии, в числе коих и личное войско в две сотни головорезов.