Вероника Иванова - Право быть

То, что хорошо в первый раз, необязательно окажется успешным во второй, но га-ар, обижающийся сейчас на весь мир, не отказался от намерения продлить мучительное ожидание ответа. Моя тюремщица правильно поняла наивную цель зверька, повернулась и щёлкнула пальцами в сторону Борга:

— Следуй за мной.

— Ты не хочешь узнать итог? — всполошился кровосос.

— Уже нет. Благодаря твоим капризам.

Она сделала шаг, второй, третий, великан повторил её движения, потащив меня за собой. И лишь когда мы были уже на самом краю поляны, нас догнал отчаянный возглас:

— Он человек! Но не твоей крови!

Женщина вздрогнула, словно запнувшись о сосновые корни, в изобилии избороздившие мох, но ничего не ответила, продолжая свой путь.

— Не твоей!

Голос зверька был наполнен страстным желанием отомстить. Хоть по мелочи, хоть пустячно, едва заметно, но причинить боль. Пусть этот камешек сразу вытряхнут из сапога, он всё же успеет намять кожу, а если повезёт, и прорвать её.

— Не твоей!

Злорадное эхо быстро заблудилось среди высоких стволов, и наступила тишина. Даже сухие веточки под ногами молчали, словно опасаясь затрещать и тем самым нарушить скорбный покой. А может быть, просто уже слишком близко, рукой подать было до трепещущего марева, где звуки умирали, едва рождаясь.

Воздух впереди разбился на струи, половина которых поднималась вверх, а половина стекала вниз, словно по невидимой стене. Я знал, что никакого препятствия не было, а вот Борг, увидев границу перехода, замедлил шаг, хотя и с большим трудом.

— Что это такое?

Разумеется, ответа он не получил, потому что женщину занимали совсем иные мысли, нежели желание поддержать неуместный разговор. Мне же никто не запрещал болтать.

— Ничего особенного, Борги. Своего рода мирораздел.

— Что?!

Фрэлл! Хотел упростить происходящее для понимания, а следовало бы забросать великана высокоумными речами, в которых он бы блаженно запутался. Но теперь менять манеру разговора поздновато, придётся и дальше выражаться попроще.

— Мы же пришли оттуда, помнишь? А сейчас возвращаемся.

— Но там... Там же ничего нет!

А ведь верно. Если с той стороны у границы Нити можно было видеть хотя бы деревья, то с этой смотреть не на что. Белое небо, белый песок, сливающиеся воедино, вот и всё. Полотно, натянутое сверху донизу, ничем не пахнущее и не издающее ни одного звука. Пустота? Да, можно сказать и так.

Покидая пределы чёрно-белой Нити, мы не чувствовали ничего неприятного, ведь наш мир многократно расширялся, обретая цвета, формы, ароматы и всё прочее, непременно сопутствующее жизни, но очень редко замечаемое, потому что неотъемлемо от привычного с детства мира. Да, переход от лаконичности к пышности был немного болезненным, однако та боль принадлежала к разряду приносящих удовольствие. Обратный же путь оказался для одного из нас намного труднее.

Понимаю ли я полностью причины страха, охватившего великана? Приходится признать, что нет. В конце концов, то, что заставляет Борга играть желваками, знакомо мне едва ли не лучше, чем все мои родственники, вместе взятые. Да и боялся я всегда не того, на что способна моя спутница, а того, что не смогу ей повелевать

Боялся себя.

— Я... Я не пойду туда.

Почему пустое место всегда пугает намного сильнее, чем наполненное опасностями? Потому что мы не верим в его искреннюю открытость, меряя всё по себе? Наверное. Вот и Борг, способный не моргнув пройти через лес, битком набитый кровожадными чудовищами, мелко дрожит, оказавшись лицом к лицу... Ну да, с собой. Ведь пустота вечно нуждается в заполнении, а под рукой обычно не находится ничего, кроме собственной души.

Но пока рыжий познавал глубины ужаса, женщина всё приближалась и приближалась к слепо-белой пелене, и урочное мгновение выбора уже наступало на пятки. Нам обоим, причём на одну и ту же мозоль. На способность доверять и доверяться.

— Борги, всё хорошо. Мы уже побывали там. И с нами ничего не случилось.

— Ничего?!

Хм, если вспомнить все события, то, пожалуй, я нагло лгу.

— Мы живы, а это главное.

— Но ты же видишь, впереди ничего нет!

Вижу. И мне тоже становится немного не по себе, потому что воздух всё быстрее теряет привычные ароматы. Кажется, будто сейчас ещё одно мгновение растает в вечности, и дышать станет нечем.

— Есть. Поверь.

— Но я...

Край мира чувствует любое живое существо, независимо от магических и прочих талантов. Ты просто знаешь: впереди ничего нет. Знаешь наверняка. И хотя чёрно-белая Нить вплелась между теми, что составляют ксарроновский ковёр, в каком-то смысле она всё равно — край, за которым мира уже не существует. Край скучный и пустынный, но нам придётся пройти по нему. Слышишь, рыжий? Придётся.

Знаю, я нагородил слишком много дурного, чтобы просить о доверии. Можно сказать, что у тебя нет выбора и всё равно придётся подчиниться. Можно пригрозить или попросить, разница будет невелика, вот только... Я больше не имею права ни на первое, ни на второе. Я отказал себе в таком праве.

Но если кнут приказа и сети просьбы мне больше не доступны, остаётся лишь одно.

Оно не заденет гордость рыжего и не возложит на мои плечи новых обязательств. Оно всего лишь предоставит возможность выбрать.

Предложение. Почти руки и сердца.

— Закрой глаза, Борги. Закрой и... держись за меня. Крепко.

Глупо звучит, ведь на деле всё происходит ровно наоборот, но рыжий напуган. Так сильно, как, наверное, никогда ещё не пугался.

— Я не пойду!

— Пойдёшь.

— Пойдёшь.

Наши голоса сливаются воедино, и Борг... Идёт. А я принимаю на себя каждую волну дрожи, сотрясающей тело великана.

Я сразу понял, что умираю.

В Доме Дремлющих, когда тётушка Тилли показала мне самый простой и действенный способ обезопасить мир от Разрушителя, ощущения были несколько иные. Впрочем, родной клочок Гобелена представлял собой нечто замечательное, сплетаясь из Нитей нескольких драконов сразу, начиная от моего отца и заканчивая Майроном. А ещё, хочется верить, хранящем в своём узоре и частички материнской плоти. Они не могли не остаться в Доме. Хотя бы потому, что её никто не отпустил. До сих пор.

Механика действия не изменилась, но там я всего лишь недомогал, а здесь... Умираю. Почему?

Наверное, всё дело в течении времени. Чем быстрее оно проносится мимо, тем заметнее из моей плоти вымываются остатки сил. Внутри меня всё и так живёт по человеческим часам, а если ещё и снаружи ритм не затихает, а нарастает... Забавно, хоть и печально попасть в ловушку, какая и матушке Ксо не снилась. Но почему мне кажется, что в пределах чёрно-белой Нити время течёт ещё быстрее, чем на сосновой поляне? Неужели...