Сергей Уксус - Путь к жизни

— И что, что химера? Ты где лишнюю пару ног взял, а?

Мертвец оглянулся в сторону выхода из склепа, где подпирал стену оборотень. Тот, правильно поняв брошенный на него взгляд, неторопливо пояснил:

— Вчера повар храма бычка забил. Взрослого. Мы договорились. Я ему с разделкой помог, а он господину все кости отдал. Сразу.

Жрец застыл, не закончив шага. Потом осторожно поставил ногу на покрытый каменными плитами пол, медленно развернулся к мертвецу и недоверчиво переспросил:

— Ты приделал к лошадиным костям коровьи ноги?!

Лич молча пожал плечами, как бы говоря: «А что тут такого?»

— И работает?

Теперь пожатие плеч явно означало «Откуда мне знать?» Во всяком случае, слуга перевёл:

— Господин не успел проверить. Он закончил, когда вы уже входили, Наставник.

Жрец кашлянул. Несколько дней назад им удалось создать ездовую химеру. По виду — обычный лошадиный скелет, разве что клыки в пасти появились, рёбра стали более плоскими и широкими и прочие подобные мелочи. Обтяни шкурой — от лошади не отличишь, особенно издали. Гвардеец, принимавший работу, скривился, однако ничего не сказал. А после испытаний, когда тварь превзошла в скорости и выносливости живых коней, даже довольно хмыкнул. И вскоре в храм пригнали с живодёрни табунок отслуживших своё лошадок, справедливо рассудив, что использовать в качестве исходного материала вполне рабочую скотину слишком уж расточительно.

За следующие три дня живой с немёртвым подняли аж восемь тварей, благо проблем с нехваткой Силы на кладбище не было. Сегодня же Наставника отвлекли на исполнение жреческих обязанностей: усопший принадлежал к очень старинному и очень влиятельному роду, и потому отказать не имелось никакой возможности.

Короче говоря, некромант отправился провожать в последний путь покойного, оставив в лаборатории подготовленную к работе пентаграмму и ученика, уже вполне освоившего ритуал поднятия и способного совершить его в одиночку.

Чем упомянутый ученик и воспользовался…

Строго говоря, Наставник был не столько возмущён самодеятельностью лича, сколько взволнован несуразностью случившегося. Добавить к лошадиным костям коровьи — это ж додуматься надо! Нет, с точки зрения теории ничего сверхординарного не произошло: кость, она кость и есть. Но вот с точки зрения практики! Упаси Милостивый, полковник узнает! Дворяне — существа ранимые. Особенно ранима у них гордость. Старик представил себе выражение лица Дарсига, когда тот узнает, что ему в качестве верхового животного предлагают корову… Ну, не совсем корову и не совсем животного, но всё же!

Правда, это если у немёртвого получилось. Точнее, если получилось достаточно хорошо, чтобы можно было кому-нибудь показать.

В очередной раз кашлянув, некромант приказал себе успокоиться и занялся тщательным осмотром получившегося монстра. Лич явно взял за образец мифических полулюдей-полуконей, изображения которых имелись в одном из справочников по существам, обитающим в мире (по легендам, эти полукони обитали далеко на юге, за орочьими степями, однако никто из достойных доверия путешественников, отправлявшихся в те края, с ними не встречался. Тем не менее описание этих удивительных созданий исправно перекочёвывало из книги в книгу при переписывании). Во всяком случае, лишние ноги были приделаны впереди основных и вместо копыт имели по четыре коротких широких когтя. В стоячем положении химера держала их перед собой, из-за чего напоминала богомола. Ещё одной примечательной деталью был хвост. Длинный — длиннее туловища — гибкий и тоже с тройником на конце. «Спасибо, рога не приделал», — мысленно хмыкнул старик, разглядывая смирно стоящее чудовище. Потом неожиданно подумал о том, что легенды не врали и что немёртвым некромантия и впрямь даётся значительно легче. Он сам с тем же хвостом провозился бы полный день, не меньше.

Ещё раз внимательно оглядев химеру, жрец наконец махнул рукой:

— Ладно, как стемнеет, выведем наружу и посмотрим её в беге, а пока… Гельд, мальчик мой, как думаешь, успеем сегодня ещё одну обычную сделать?

Люрех стоял в отхожем месте и смотрел на дыру, в которую только что улетел давно ставший привычным амулет. Теперь, когда проклятый чёрный наконец-то покинул храм, отправившись в дальние края, эта поделка Светлых была уже не нужна. Ему не нужна, Люреху. Что же касается орденцев, их желания и потребности старого жреца не волновали. Хотят — пусть разыскивают своё творение в дерьме. На душе было пусто. Казалось, вместе с невзрачным камешком в выгребную яму ухнула изрядная часть жизни. Слишком большая, чтобы просто махнуть рукой и продолжать жить дальше. А ещё внезапно пришло осознание.

«Мы тут все некроманты, — подумал старик с горечью. — Все, даже я. Некроманты. Чёрные. Твари».

Потом Люреху вспомнилось детство. Деревня, где он родился, была большая и старая. И кладбище при ней было большим и старым. И беспокойным. Настолько беспокойным, что после наступления темноты туда опасались соваться даже взрослые мужики с факелами и дрекольем.

И вот однажды — будущему жрецу было тогда лет десять — в деревню забрёл какой-то тёмный маг, который, услышав о беде, предложил свою помощь. Само собой, за плату. Селяне долго не раздумывали, тем более что чужак много не просил, а нередко выбиравшаяся за ограду нежить доставляла изрядное беспокойство. Ударили по рукам, и некромант отправился заниматься своим делом.

Вслед за тёмным в деревню по той же дороге и с той же стороны пришёл странствующий проповедник. Люрех до сих пор его помнил — невысокий щуплый мужчина средних лет с глазами, горящими фанатичным огнём. Проповедник этот говорил много и непонятно. О Свете и Тьме, о Добре и Зле, о вечной борьбе между ними. Люрех, зачарованно слушавший звуки хорошо поставленного голоса, из этих речей понял только одно: тёмного надо гнать. Его односельчане, похоже, пришли к такому же выводу, и когда уставший маг вернулся в деревню, вместо платы встретили его вилами, кольями и комьями грязи. Проповедник же, стоявший в первых рядах, злорадно посоветовал чёрному возвращаться на кладбище. Мол, там ему самое место.

Некромант не стал ни спорить, ни возмущаться. Он просто развернулся и ушёл. А на следующую ночь на деревню напала нежить…

Как он выжил, Люрех потом так и не смог вспомнить. В себя пришёл на постоялом дворе, куда, оказывается, сумел устроиться работником. Подай-принеси. С рассвета до заката на ногах. Зато в тепле, кормят, пусть в обноски, но одевают… Всем хорошо место, да только у хозяина привычка раз в неделю пороть малолетнего слугу. Просто так, на всякий случай.