Neil Gaiman - Сыновья Ананси

Рози умолкла. Она смотрела на Паука так, словно только что вспомнила, кто он.

– Я все еще тебя ненавижу, понимаешь?

Паук промолчал, но на лице у него возникло жалкое выражение, и он перестал походить на врача: теперь он был похож на человека, который позаимствовал чей-то висящий за дверью белый халат и беспокоится, как бы его не раскусили. А в тон Рози вкрались мечтательные нотки.

– Вот только… – начала она и, помолчав, продолжила: – Вот только когда я была в темноте, мне казалось, что ты мне помогаешь. Не подпускаешь ко мне зверя. Что у тебя с лицом? Сплошные царапины.

– Зверь, – объяснил Паук.

– Знаешь, – сказала Рози, – теперь, когда вы стоите бок о бок, видно, что вы совсем не похожи.

– Я из нас красивый, – сказал Чарли, и Дейзи во второй раз наступила ему на ногу.

– Ей-богу! – пробормотала она и чуть громче добавила: – Чарли? Нам нужно кое о чем поговорить. Давай выйдем. Сейчас же.

Они вышли в коридор, оставив Паука в палате.

– В чем дело? – спросил Чарли.

– В чем дело что? – откликнулась Дейзи.

– О чем нам нужно поговорить?

– Ни о чем.

– Тогда что мы тут делаем? Ты же ее слышала. Она его ненавидит. Нельзя было оставлять их наедине. Она, наверное, сейчас убивает его голыми руками.

Дейзи поглядела на него с таким выражением, с каким Иисус посмотрел на человека, который объяснил ему, что у него скорее всего аллергия на хлебы и рыб, поэтому не мог бы Он сварганить салат с курицей: в ее взгляде мешались жалость и почти бесконечное сострадание.

Приложив палец к губам, она потянула его к двери. Он заглянул в палату: не похоже, чтобы Рози убивала Паука. Скорее уж напротив.

– О! – сказал Чарли.

Они целовались. Если назвать это так, вам простится, если вы решите, что это был обычный поцелуй: сплошь губы и кожа, ну, может, немного соприкосновения языками. Но вы не заметили, как он улыбается, как светятся у него глаза. А после, когда поцелуй закончился, он выпрямился, как человек, который только что открыл для себя искусство стояния на ногах и овладел им лучше, чем кто-либо сумеет за грядущие столетия.

Чарли снова оглянулся на коридор и обнаружил, что Дейзи беседует с несколькими врачами и полицейским, с которым познакомилась вчера вечером.

– Что ж, мы всегда считали его дурным человеком, – говорил Дейзи офицер полиции. – Откровенно говоря, такое поведение встречается лишь у иностранцев. Местные до такого просто не опускаются.

– Ну разумеется, – согласилась Дейзи.

– Очень. Очень благодарен, – продолжал он, хлопая Дейзи по плечу с таким видом, что она даже заскрипела зубами. – Эта дамочка спасла женщине жизнь, – сказал он Чарли, хлопнув вдобавок по плечу и его тоже, а после удалился с врачами по коридору.

– Что тут стряслось?

– Грэхем Хорикс умер, – объяснила она. – Более или менее. И для мамы Рози как будто надежд уже нет. Так, во всяком случае, врачи говорят.

– Понимаю, – сказал Чарли и задумался. А когда кончил думать, принял решение: – Ты не против, если я чуток поболтаю с братом? Кажется, нам с ним надо поговорить.

– Я все равно собиралась возвращаться в отель. Проверю свою почту. Потом скорее всего придется много извиняться по телефону. Надо же выяснить, есть ли у меня еще карьера.

– Но ведь ты же героиня, так?

– Сомневаюсь, что мне платят именно за это, – не без тщеславия отозвалась она. – Приходи ко мне в отель, когда закончишь.

Паук и Чарли шли по залитой утренним солнцем главной улице Уильямстауна.

– Знаешь, а у тебя по-настоящему крутая шляпа, – сказал Паук.

– Ты правда так думаешь?

– Ага. Дашь померить?

Чарли снял и протянул Пауку зеленую фетровую шляпу. Надев ее, Паук поглядел на свое отражение в витрине, но поморщился и отдал шляпу Чарли.

– М-да, – разочарованно протянул он. – Но на тебе смотрится.

Чарли сдвинул шляпу на макушку. Некоторые шляпы можно носить, только если готов щегольнуть, залихватски сдвигать их и идти пружинистой походкой, словно тебе всего один шаг до танца. Такие шляпы требуют многого, и Чарли был готов рискнуть.

– Мама Рози умирает, – сказал он вдруг. – А ведь она мне очень и очень не нравилась.

– Я не знаю ее так хорошо, как ты. Ну, уверен, что со временем тоже научусь ее очень, очень не любить.

– Надо попытаться спасти ей жизнь, верно? – сказал Чарли, но сделал это без особого энтузиазма, как человек указывающий, что пора посетить дантиста.

– Сомневаюсь, что мы на такое способны.

– Папа сделал что-то подобное для мамы. Сделал так, чтобы она ненадолго поправилась.

– Но то он. А я не знаю как.

– Есть одно место на краю света, – сказал Чарли. – Со многими пещерами.

– Это начало света, а не его край. И что с того?

– Может, просто отправимся туда? Без всяких там глупостей со свечками и травами?

Некоторое время Паук молчал, потом кивнул:

– Попробуем.

Они разом повернулись и направились в ту сторону, которой обычно не существует, и ушли с главной улицы Уильямстауна.

Солнце вставало, а Чарли с Пауком шли по заваленному черепами пляжу. Это были не настоящие человеческие черепа, но пляж они устилали как желтая галька. Чарли по возможности избегал на них наступать, а Паук, давя ногами, шел напролом. В конце пляжа они повернули налево («налево» относительно абсолютно всего на свете), и перед ними встали горы в начале мира, а вниз обрывались скалы.

Чарли вспомнил, как был тут в прошлый раз. Казалось, с тех пор промелькнула тысяча лет.

– Где все? – вслух спросил он, и скалы отразили его голос и отбросили назад эхом. – Эй? Привет! – громко позвал он.

И они возникли. Все возникли и все наблюдали. Все до единого. Сейчас они казались более величественными и дикими, больше животными, меньше людьми. Чарли сообразил, что в прошлый раз воспринял их как людей потому, что ожидал встретить людей. Но это были не люди. На скалах над ними с Пауком расположились Лев и Слон, Крокодил и Питон, Кролик и Скорпион, и все остальные. Их были сотни и сотни, и смотрели они неулыбчивыми глазами: знакомые Чарли животные и те, которых ни один живой человек не сможет распознать. Все животные, когда-либо встречавшиеся в историях, легендах и сказках. Все животные, которых люди видели во сне, о которых мечтали, которым поклонялись.

Чарли увидел их всех.

«Одно дело, – подумал он, – петь, спасая свою шкуру в зале, полном обедающих. Броситься в омут головой, когда дуло пистолета приставлено к животу девушки, которую ты…

Которую ты…

О!

Об этом, – решил Чарли, – будем волноваться потом».