Питер Бигл - Последний единорог

— Что ты будешь делать с этим, сестра? Ну, когда поймаешь все песни Шей-раха в ловушку из этих черных черточек?

— Ну, я отдам их людям, — призналась Джой, чувствуя некоторую неловкость. — Там, откуда я пришла, есть много людей, которым нравится играть музыку Шей-раха. Они смогут выучить ее по этим вот моим записям и будут тогда играть ее по всему миру. В моем мире, по ту сторону Границы.

— Ага, — сказала ручейная джалла. — А что потом?

— Откуда я знаю? — сердито ответила Джой. — Они же взрослые люди, а я всего лишь девчонка, — так откуда мне знать? Просто они будут играть ее повсюду, вот и все, а я, может быть, стану знаменитой и попаду на телевидение. И не вздумай ни о чем расспрашивать — о телевизоре я тебе уже рассказывала!

Ручейная джалла вяло опустила руку в ручей и, не глядя, выхватила из воды рыбу. Задумчиво откусывая от рыбины маленькие кусочки, словно зерна от початка кукурузы — Джой в таких случаях всегда отворачивалась, — джалла заметила:

— Но меня-то с тобой не будет.

Джой не ответила.

— Я уже понимаю насчет письменности, насчет книг и картинок и даже насчет телевизора, — тихо продолжала джалла. — Но все это — не я. Ты можешь нарисовать меня на картинке, можешь записать каждое мое слово, но даже если сделать все это, ты так и не сможешь поплавать со мной в ручье или услышать, как я называю тебя сестрой. Так что глупости это все. Пойдем лучше рыбку половим.

Выслеживать шенди оказалось даже труднее, чем пасти Абуэлиту. Шенди образуют прочные семейные пары, а несколько семейств обычно объединяются в кланы. Но сейчас Джой не могла найти в теплых сухих местах, где шенди обычно сидели на яйцах и растили своих детенышей, ни одного известного ей выводка. Однажды, когда день уже клонился к вечеру, Джой все-таки отыскала стайку дракончиков в одной из лощинок Закатного леса. Стайка обосновалась в полом сыром бревне — столь необычный выбор шенди невольно внушал беспокойство. Неподалеку от бревна стояла Абуэлита и любовалась на детенышей. Малыши учились летать, а взрослые дракончики наблюдали за ними. Рядом с Абуэлитой возвышался лорд Синти.

Джой подбежала к Абуэлите и крепко обняла ее, а потом, стараясь говорить как можно лучше, произнесла по-испански:

— Бабушка, теперь ты должна постоянно держаться рядом со мной. Возможно, нам придется уходить отсюда в большой спешке.

Абуэлита улыбнулась.

— Единственное преимущество моего возраста, Фина, заключается в том, что тебе не нужно больше спешить, — она подмигнула и кивком указала на черного единорога. — Он-то знает.

— Ты разумно поступила, отыскав это место, — сказал Синти, обращаясь к Джой. — Думаю, когда произойдет Смещение, именно здесь окажется одна из точек перехода.

— Вы думаете, — сказала Джой. — Вы не уверены.

Синти промолчал. Джой глубоко вздохнула и произнесла:

— Индиго сказал, что Старейшие могут жить по ту сторону Границы. Это правда. Я видела их.

Черный единорог стоял недвижно и ожидал продолжения.

— И… и он сказал, что Старейшие не живут вечно. Он сказал, что это ложь… — на последних словах голос Джой сорвался.

— Дитя, никто не живет вечно, — вмешалась Абуэлита. — Это не дозволено. Я давно могла бы тебе сказать, что это так.

Казалось, Синти ушел в себя. Он стал еще больше и темнее и в то же время словно сделался менее материальным: огромная сумеречная тень, отягченная собственной, лишь теням доступной мудростью.

— Возможно, именно это и связывает нас, — произнес он, — ваш народ с моим, наш мир с вашим. Мы живем настолько дольше вас — даже намного дольше, чем тируджайи, — что и вправду иногда забываем, что мы не бессмертны. И все же мы боимся смерти точно так же, как и вы, — или даже сильнее, потому что Шей-рах намного добрее к нам, чем ваш мир — к вам, насколько я понимаю. Мы стыдимся сознания собственной смертности, и, ограждая от этого нашу молодежь, мы, как можем, сами защищаемся от этого чувства. Полагаю, когда-то мы были иными, но это было еще до меня. А сейчас все обстоит именно так.

— Ай, тебе точно нужно побывать в пансионе «Серебряные сосны», — мягко произнесла Абуэлита. — Если хочешь знать, что бывает, когда лжешь своим детям.

Синти продолжал смотреть на Джой.

— Я уже говорил тебе однажды: с давних пор и при жизни каждого вашего поколения — всегда находились Старейшие, которые пересекали Границу в человеческом облике. Я не сказал другого: некоторые из них так никогда и не вернулись, навсегда затерявшись среди вас. Таков был их выбор, и мы уважаем его, но не поощряем, — единорог резко отвернулся, но его печальный голос по-прежнему звучал в сознании Джой. — Возможно, слепота поразила нас потому, что мы отказывались видеть. Может, и так.

И с этими словами черный единорог растворился среди синих деревьев. Глядя ему вслед, Абуэлита сказала:

— Он так красиво говорит! Твой дедушка начинал почти так же говорить после второго стакана pulque[18].

Ее длинное свободное платье, прихваченное из пансиона по настоянию Джой, уже обтрепалось по подолу и было измазано землей и травами Шей-раха. Но зато смуглые щеки Абуэлиты приобрели такой теплый оттенок, какого Джой никогда еще не видела, а глаза искрились, словно воды ручья их подружки джаллы под вечерним солнцем. Абуэлита сказала:

— Спасибо, Фина, что ты привела меня сюда. Где бы это ни было.

— Я даже не знаю… — протянула Джой. — То есть я хочу сказать, что мне здесь хорошо, но когда осмотришься как следует, здесь вроде бы особо делать и нечего. Вдруг тебе здесь скучно…

Абуэлита улыбнулась.

— Фина, там, в «Серебряных соснах», пожилые люди могут делать что угодно. Там есть гольф, пинг-понг, костюмированные вечеринки, любительский театр… Там можно даже, если хочешь, заниматься карате или учиться делать массаж. Но здесь я впервые за долгое-долгое время получила возможность просто жить. Целый день сидеть и ни о чем не думать. Нюхать цветы, которых я никогда в жизни не видела. Рассказывать всякие истории той девчушке, которая живет в воде, или петь и танцевать с лохматым народом — от них так забавно пахнет! Никому и ничего не объяснять. Когда ты поживешь с мое, Фина, то поймешь, как это здорово, когда никому ничего не нужно объяснять.

Один из детенышей шенди ускользнул, ненадолго из-под опеки родителей, подкрался к Абуэлите, поставил свои чешуйчатые когтистые лапки ей на туфлю и зашипел на старушку. Абуэлита тут же присела на корточки, протянула руку и заворковала:

— Ven aqui[19], мое сокровище, маленькая злюка, ven aqui!

Драконеныш отскочил назад, споткнулся, плюхнулся, подхватился обратно и, наконец, снова приблизился к заманчивым смуглым пальцам. Абуэлита взглянула на сидящих чуть дальше самца и самку — те распахнули бирюзовые крылья с черной каймой и встревоженно выгнули шеи — и отчетливо произнесла: