Виктория Дьякова - Камни Юсуфа

— Такой подарок грех не принять, — восхищенно ответил Андома. Все его сомнения вконец развеялись. Раскланявшись с представителями невесты, он в прекрасном настроении поскакал обратно в Слободу. Витя и Захарка, также весьма довольные собой, вернулись в дом Шелешпанских. Сундуки с парчой и жемчугом, как было обещано, отослали Андоме вечером. Началась подготовка к венчанию.

В центре Москвы за небольшие деньги приобрели опустевший дом, который капитан Гарсиа присмотрел заранее. Хозяин его недавно сложил голову на Засечной черте, а бездетная молодая супружница подалась в монастырь. Часть слуг разбежалась, прихватив с собой, что можно было унести из бывшего хозяйского добра, часть еще оставалась в доме. Капитан Гарсиа отписал грамоту на имя князя Андомского — дом даровался Голенищу в счет приданого невесты. К оставшимся слугам наняли новых и начали приводить разграбленный дом в порядок.

За отдельную плату новые слуги должны были составить свадебный поезд невесты, а также распространять слухи по всей Москве о грядущем венчании, о раздаче подарков у храма, подогревая любопытство горожан.

Узнав о том, что дом куплен, Андома и Басманов заехали посмотреть. Просторный, добротный дом жениху понравился. Несколько богато убранных комнат, которые ему показали, также производили благоприятное впечатление. Слуги встречали гостей в бархатных одеждах, не хуже, чем в доме Вяземского, и низко кланялись будущему хозяину. Придраться было не к чему. Отмытая и причесанная по этому поводу Машка-Козлиха, которая за еще один браслет согласилась расстаться на время со своими вонючими травками и драными лохмотьями и выступить свахой со стороны невесты на грядущем торжестве, показала Андоме будущее брачное ложе. Она изображала дальнюю родственницу купеческой семьи и громко восхищалась статью и удалью жениха, его орлиным взором и трясла что было мочи символической рябиной в руках, которой предполагалось охранять счастье новобрачных от порчи.

Попробовав предложенные Витей лакомства — изюм, лукум, фиги, — Андома уехал вполне довольный и полный радужных ожиданий. Накануне свадьбы он собрал к себе в Слободе своих соратников на пир. В доме же невесты все приготовления, как только он отъехал, прекратились. Княгиня Вассиана сказала изумленному Вите, что князь Андомский в этот дом заедет только завтра утром и вряд ли увидит что-либо, кроме того, что уже видел, а больше наверняка никогда не вернется, так что нечего суетиться зря. Чекисту же, который все более входил в доверие, вместе с Гарсиа надлежало в ночь перед венчанием проникнуть на царские конюшни и засунуть специально подобранные Козлихой коренья и зелья в государевы седла, в узды, в рукавки и наузы на государевых лошадях, а также в возки, в сани, и полость санную, если удастся.

— И для чего это нужно? — не понял Растопченко, заглядывая в сумку со снадобьями.

— Для чего? — переспросила его княгиня и как-то недобро усмехнулась. — Для того, чтобы, выставившись на посмешище всей Москве, Андома сам себя на плаху спровадил. Он за конюшни царские в ответе. И не приведи Господь, если на государя колдун какой порчу через лошадей наведет, не сносить тогда Андоме головы, что не углядел. А он как раз пировать собирается с сотоварищами своими. Значит — голова с плеч. Да еще под всеобщую потеху с кликушей. Но проникнуть на царские конюшни не просто, — предупредила она Витю. — Если ты мне, свен, и на этот раз послужишь без упрека, то как свадьбу «отгуляешь», считай, готова я все обещания свои исполнить. Гарсиа отправится в дальний путь до вашего царства, сходит в то высокое здание… как оно называется? — спросила она присутствовавшего при разговоре испанца.

— «Банк оф Нью-Йорк», государыня, — ответил капитан.

— И привезет тебе то, что ты просишь, — кивнув головой, закончила княгиня. — В Слободу отправишься с де Армесом. Действовать станет он, а ты помогать будешь. Но помни, если попадетесь, с Гарсиа-то ничего не станется, а ты с головой расстаться можешь. Не боишься?

— Когда это русские чего боялись? — с деланным безразличием пожал плечами чекист.

— На рожон тоже не лезьте, — покачала головой княгиня. — Все должно быть тихо и скрытно.

Как только завечерело, Витя и де Армес снова отправились знакомым трактом в цареву Слободу. На этот раз Витя тоже переоделся монахом, и оба шли пешком в полном молчании. Дойдя до Троицкой лавры, потолкались для отвода глаз перед собором, в толпе нищих и паломников, ожидавших вечерней службы. К полуночи добрались до Александровской Слободы.

Все здания в Слободе, включая и царский дворец, были темны — ни огонька. Вдруг в некоторых окнах появились какие-то искорки, быстро увеличивающиеся и умножающиеся. Превратившись в яркие огни, они потянулись цепочкой от окна к окну, покачиваясь и двоясь, троясь за тусклыми кусочками разрисованной слюды. Огни блуждали по всему второму этажу из покоя в покой.

— Царь со своими телохранителями из дворцовой церкви возвращается, — объяснил удивленному Вите де Армес, впервые за несколько часов подавший голос. — Каждый вечер они так ходят. Молодцы его все в черных рясах, что на кафтаны свои золоченые набрасывают, да в высоких шлыках на головах, иноки смиренные. Вот так и бродят с зажженными светцами по ночам, еще на улицу выйдут… Но потом успокоятся все, — уверенно добавил Гарсиа, — царь ко сну отойдет, а опричники на пир к Андоме поторопятся. Пошли, надо нам поближе подбираться.

Недавно отстроенный новый дворец государя Иоанна Васильевича был тщательно укреплен, дабы уберечь русского самодержца от посягательств лихих затейников.

Его окружал высокий насыпной вал, а глубокий ров перед ним был вырыт по всем правилам фортификационной науки.

Царские конюшни располагались недалеко от дворца, рядом с печатным двором и жилищем наборщиков. Но добраться до них оказалось нелегко. Витя не сомневался, что Гарсиа, конечно, разведал все заранее и повел его проверенным путем, но тем не менее, пришлось ему попотеть, пробираясь по узкому, как нора, тайному проходу в укреплениях, служившему для связи с наружным миром на случаи осады и для высылки лазутчиков к неприятелю.

Наконец, изрядно ободрав коленки, локти и ладони и набрав полные уши земли, Растопченко вслед за Гарсиа вывалился из тайного хода на внутренний двор. Вокруг царили темнота и тишина — ни звука. Витя попытался выковырять землю из ушей, но заниматься этим было некогда. Прячась за различные пристройки, испанец уже пробирался к конюшне и звал Витю с собой.

У входа в конюшню стояли стражники. Зайдя с тыла, Гарсиа осторожно отодвинул подпиленный заранее столбик и, как змея, ловко проскользнул в образовавшуюся дыру. Витя поначалу лезть за ним не решился, побоялся, что со своими габаритами он разворотит всю конюшню. Но из дыры появилась смуглая рука де Армеса и властно поманила Витю к себе. Тот кое-как полез.