Джулия Джонс - Пещера Черного Льда

Ангус ехал молча, сгорбившись и втянув голову в капюшон. Райф, хоть и не видел его лица, знал, что синяков там хватает — даже след от укуса есть. При мысли об этом Райф содрогался.

Трудно было сказать, сколько дней прошло с той ночи в печном доме Даффа. Может, неделя, а может, и больше. В тайге все ночи похожи друг на друга. О том ночном бое Райф почти ничего не помнил. Смутно помнилось, как Ангус увел его прочь от разрубленных на куски тел, бывших прежде бладдийцами. Помнился ужас на лицах дхунитов и то, как Скарп, Ганмиддиш, Дхун и Гнаш совместно обвели заветным кругом шесть трупов на снегу.

Всем им не терпелось избавиться от него. Ангус с Даффом отвели Райфа на конюшню и там занялись его ранами. Как только Дафф закончил работать иглой, Ангус влил в горло Райфу полную фляжку солодовой водки и взвалил его на Лося. Последним, что заметил Райф, были промежутки в знаменитых зубах Даффа: теперь уж ими сани не потаскаешь.

Лишь позже — много позже — до него дошло, что причиной недостающих зубов Даффа и укуса на щека Ангуса был он. Думать об этом было невыносимо.

Ангус рассказал ему то немногое, что счел необходимым. Райф знал, что дядя что-то утаивает, и радовался этому. Ему не хотелось слышать обо всех подробностях боя. Ангус в эти дни вообще как-то притих: ночью он молча грелся у очередной печки, днем говорил только о погоде и дороге. Райф смотрел на сгорбленную, заиндевелую фигуру дяди, и в горле у него саднило.

«Ты не годишься для этого клана, Райф Севранс».

Теперь и Ангус знает всю правду.

— Ангус, — неожиданно для себя произнес Райф.

Тот повернул к нему лицо с густо замазанными воском синяками и ссадинами: поврежденную кожу особенно легко обморозить.

— Что?

Райф почувствовал, что колеблется, и выпалил, чтобы не дать себе времени передумать:

— Почему вы меня отпустили? Вы с Даффом дрались со мной всю дорогу до двери, но потом ты что-то сказал, и вы отступились.

Ангус тихо проворчал что-то и сказал, глядя на дорогу:

— Я так и знал, что ты об этом спросишь. И захочешь услышать правдивый ответ. — Он помолчал немного, направив гнедого в обход замерзших кустов терновника. Райф уже потерял надежду на ответ, когда он заговорил снова, тише, чем ветер: — Просто тогда настал момент, в который я понял, что тебя не остановишь, — нутром почувствовал. Мы с Даффом только схлопотали бы еще больше тумаков без всякой пользы. Но дело было не только в этом. — Ангус вздохнул так тяжело, что с его полушубка осыпались льдинки. — Я почуял древнее знание, Райф. Со мной это бывает — я чувствую, когда вокруг меня кто-то ворожит, ну и еще кое-что умею. Нет, я не чародей — пойми меня правильно. Я не смог бы управлять воздухом и светом даже ради спасения собственной жизни, и если мы когда-нибудь окажемся в переделке, требующей такого мастерства, на меня можешь не рассчитывать. Но я, как уже говорил, могу чувствовать кое-что, когда настроен на это. И вот в ту ночь, когда ты дрался как бешеный, и выбил зубы старине Даффу, и заехал мне коленом промеж ног, я понял...

— Колдовство?

— Нет. Судьбу. — Ангус помолчал и пожал плечами. — Можешь назвать это бреднями старого объездчика, если хочешь. Или горячкой, вызванной пинком в мошонку. Я знаю только, что настал миг, когда я подумал: «Как бы страшно это ни было, оно все равно случится».

Райф перевел дух. Швы и нарывающая рука отозвались болью. Судьба? Этого еще недоставало. Но пока он внутренне боролся с этой мыслью, ему вспомнились кое-какие картины: красное замерзшее озеро, серебристо-голубой лес и город без света и людей. Места, которые показал ему священный камень.

— Судьба направляет нас, — сказал Ангус. — Иногда, лежа ночью под звездами, чувствуешь это. Дети это чувствуют — вот почему их всегда так волнует ночевка под открытым небом. Они знают, только не могут выразить это словами. Я чуял судьбу всего несколько раз за всю жизнь, и это всегда заставляло меня сворачивать в сторону. Там, в печном доме, я тоже свернул.

— Но я мог погибнуть.

— Да. И не поручусь, что бросился бы тебе на выручку. — Ангус посмотрел на Райфа медными, в зеленую крапинку, глазами. — Ты должен знать, что весть о том, что ты сделал, облетит все клановые земли. Убить трех бладдийцев в одиночку — такое долго не забывается.

Райф потряс головой. Он ненавидел то, чем стал, выйдя из двери печного дома. Нет чести в том, чтобы убить людей таким образом: он уподобился рвущему глотку волку. Тошно было даже думать об этом. Ему вспомнился пропитанный кровью снег у печного дома.

— Черный Град не сложит песен обо мне.

— Может, и так. Но твой подвиг видели тридцать пар глаз, и песни не обязательно должны быть пропеты, чтобы их услышали. — Ангус пристально посмотрел на Райфа и направил гнедого на болотистую, теперь покрытую льдом почву.

Райф последовал за ним. Вскоре они добрались до замерзшего ручья и поехали по его главному руслу через холмы и распадки окраинной тайги. Когда они съехали со льда, чтобы разбить лагерь на ночь, вокруг был уже не лес. Месяц стоял низко над горизонтом, зажигая ручей голубым огнем.

— Что-то теперь произойдет между нашим кланом и Бладдом? — спросил Райф, подгребая снег к палатке, чтобы ее не унесло ветром. Руки у него закоченели, но эта боль мало что значила в числе других. Это была первая ночь, когда они остановились не в печном доме: скоро кланные земли кончатся. Ангус, сняв перчатки, обдирал кору с поленьев. Не переставая работать ножом, он сказал:

— Ты сам знаешь что, Райф. Война. Это в натуре кланников. Вспомни девиз своего клана: «Мы не прячемся и не скрываемся, и мы отомстим». А девиз Дхунов гласит: «Мы — Дхун, колыбель клановых королей и славных воинов. Война — наша мать, железо — наш отец, и мир для нас — что заноза в боку». Бладд заявляет, что его спутница — смерть. Молочный Камень клянется сражаться, пока Каменные Боги не покончат с этим миром, и даже преданный проклятию Серый Клан утверждает, что не боится терять. Просто слезы на глаза наворачиваются, — фыркнул Ангус. — Дело в том, что кланы грызутся между собой уже три тысячи лет, а то и больше, если считать с того времени, когда Иргар еще не погнал их на север через горы. Клан Визи и клан Хаддо ведут вашу летопись, и поверь мне — летопись эта мрачна. Вы сражались друг с другом, с суллами, с городами, с Клятвопреступниками, с порубежниками — со всеми, кто подворачивался вам под руку. Только последние сорок лет дела пошли по-иному. Вы должны благодарить за это старого вождя Айри Дхуна и Звана Черного Града, отца вашего Дагро. Оба они выросли во времена Речных Войн и оба потеряли родных на берегах Волчьей и Восточной: Айри — свою сестру Анну, которую любил больше всех на свете, а Эван — двух из трех своих сыновей. Такие потери меняют людей. Айри проехал тридцать лиг от Быстрой до дома Дхуна с телом Анны на крупе своей кобылы. Гибель сестры тяжело сказалась на нем. Некоторые говорят даже, что он обезумел и что ее высохший труп всегда сидел на ивовом стуле рядом с его кроватью. — Ангус с мягкой улыбкой взялся за новое полено. — Кто может знать, как все было на самом деле, когда речь идет о вождях? Однако и Айри Дхун, и Эван Черный Град увели своих кланников обратно в круглые дома, бросив завоеванные земли, и предоставили своим вассальным кланам воевать между собой. Гуллит Бладд, Рой Ганмиддиш и Адалин Крозер воспользовались этим, захватив все земли и воды, на которые зарились.