Александр Самсонов - Добро пожаловать в Накки-ярви

— Ладно, но я недолго. — Шагнув в коридор, попытался приблизиться к довольно улыбающемуся образу богине, но та сама шагнула мне навстречу и словно приведение прошла сквозь меня, обдав запахом цветущих лилий.

Улыбчивые ребята с внимательными глазами чувствовали себя на КПП хозяевами. Погоны прапорщика или сержанта ни о чем не говорили, под пятнистой курткой могли прятаться любые офицерские погоны, но с синим просветом. Это ощущалось по их повадкам и отсутствию хамоватости, присущей солдатам, которые получили какую-то власть над теми кто их гонял как сидоровых коз по плацу или на тактическом поле. У этих высшее образование и манеры так и перли, несмотря на видимость невысокого чина.

— Дежурный по КПП прапорщик Васильев. — Представился один из них и тотчас спросил. — Цель вашего визита?

— Я-то здесь служу, а, вы, с какого подразделения? — Включаю дурака по полной. — Где ваша повязка? И вообще, почему пропускной режим осуществляют лица не знающие офицеров отдела? Кто ваш командир подразделения?

Мой начальственный рык если не произвел должного впечатления на этого явного лже-прапорщика, то две личности в сержантских погонах немного задергались, а один из них машинальным движением даже одернул полы куртки.

— Данный объект со вчерашнего дня передан под охрану нашей воинской части. — Невозмутимо ответил человек, представившийся дежурным. — Пропускной режим изменен. Проход на территорию только согласно списка, подписанного начальником караула. Предъявите, пожалуйста, документ удостоверяющий вашу личность. Если вы есть в списке, то мы вас пропустим.

— А откуда ваш начкар знает списочный состав отдела? — Поинтересовался я, доставая удостоверение личности с вложенным в него командировочным предписанием. Тот в ответ пожал плечами и внимательно рассмотрел документы. Затем сверился с обтянутым файлом планшетом и произнес:

— Извините, но вашей фамилии в списке нет. Прошу вас подождать прибытия начальника караула. — Электронные замки на дверях защелкнулись и стекло, отделяющее дежурку от прохода, резко опустилось.

В кабинете Паука стоял полумрак, только свет от уличного фонаря тускло вливался через единственное двухстворчатое окно. Сам Прошкин, наплевав на все запреты, курил, стряхивая пепел в пустую консервную банку.

— Вся эта фигня началась на следующий день после твоего отъезда. Сначала не появился шеф, затем приехала группа из военной прокуратуры и нас всех собрали в классе для совещаний. Соблюдители законности, мать их вашу. — Паук выругался, затушил сигарету, и его рука снова потянулась к пачке. — Пока нам песочили мозги о якобы грубых нарушениях законности и финансовой дисциплины, они опечатали все остальные помещения и сменили караул. Потом их старший, который из главной военной прокуратуры, объявил, что Свиягов находится под домашним арестом, а вся наша контора после проведения ревизии будет расформирована. — Прошкин залпом выпил, налитый в стакан коньяк. — Представь, наш отдел расформировывают. И делают это очень спешно. Уже всем заправляют пришлые из генштаба. В кадрах вообще устроили беспредел: либо — в запас, либо — в Северо-Кавказский округ. Гражданский персонал отправили под подписку в оплачиваемый десятидневный отпуск, и обязали явиться не раньше срока окончания отпуска. Все научные эксперименты прекращены, а военнослужащие каждое утро прибывают в учебный центр на развод, где выдаются пропуска сюда в отдел. Кому пропуска не выдали, те обязаны находиться в учебном комплексе весь рабочий день для занятий по строевой, уставам, физической и государственной подготовке. Там один хрен из Управления боевой подготовки изгаляется. Тебе сегодня повезло. Если б я не находился в тот момент в караульном помещении, когда ты пришел на КПП, то, скорее бы всего, тебя захомутали бы в комендатуру для выяснения личности. Сам понимаешь: гауптвахта, беседы с представителями компетентных организаций, прочие потягушки времени. Продержали бы допоздна, а затем предложили бы прибыть с утра в учебный центр на развод на занятия. Есть еще одна неприятная тенденция. — Паук заговорил почти шепотом, настороженно поглядывая на входную дверь. — Всех, кто был задействован в Питере, почему-то в отдел кадров не вызывают. Штатных офицеров и прапорщиков дрессируют в учебном центре, будто им завтра итоговую проверку сдавать, а прикомандированных, вроде тебя, потихоньку возвращают в свои части. Кто-то упорно распространяет слухи, что направление работы института не укладывается в новую военную доктрину и министерство обороны почти все подобные проекты сворачивает. Так сказать, идеологическое обоснование ликвидации нашего отдела и института. Тебе знать не положено, но наш куратор из министерства обороны неожиданно умер. То ли инсульт, то ли инфаркт, хотя краем уха я слышал, что он якобы повесился. Свиягов сам был простым исполнителем ряда проектов, а рулил всей нашей деятельностью один очень хитрый генерал из оперативного управления. И так во время он умер.

— Мне кажется, что он не последний. — Тихо выразил я свое мнение.

— Конечно. Кто-то очень озабоченный нашей деятельностью начал резко рубить все концы. И мне кажется, что все мы, кто так или иначе занимался питерскими делами либо получим случайный инфаркт, либо сядем в тюрьму без шансов выйти оттуда живым, либо будем вынуждены менять работодателя.

— По-моему ты малость преувеличиваешь, да к тому же это не пьяный разговор. — Я кивнул на вновь налитый стакан.

— А я специально под вечер по пол пузыря закачиваю, пусть видят, что тупой по жизни майор еще и пьянь. Глядишь, как тупорылого придурка уволят и оставят, в конце концов, в покое.

Да, в покое. Именно таких и упокоивают в первую очередь, чтобы по пьяне языком не трепали. Нет, майор, не ту тактику ты выбрал.

Я уже хотел высказать свою мысль Прошкину, как тот неожиданно посмотрел на меня абсолютно трезвым взглядом и очень тихо, почти на грани слышимости, произнес:

— Правильно думаешь. Пускай так думают и другие. Я послезавтра уеду очень далеко, и пусть меня ищут до морковкиного заговенья. И подарочек приготовил прекрасный. Все материалы по Питеру я случайно сжег вместе с текущими документами оперативного планирования, а там почти все было в единственном экземпляре.

Лицо Паука исказилось в злой усмешке, затем он звякнул стаканами и, громко рыгнув, проговорил:

— Ладно, Серега, пора по домам. Отосплюсь, и завтра же рапорт на увольнение по оргштатным изменениям. Достало все, буду огурцы в деревне выращивать.

На улице тускло светились фонари, обрамленные желтым морозным ореолом, и безлюдная территория института казалась какой-то мертвой зоной. Словно весь комплекс выдернули из жизни и поместили в потустороннее пространство. Скрип снега под подошвами, казалось, разносился на десятки метров, но даже он казался безжизненным.