Джон Толкиен - Возвращение государя

— Вот спасибо так спасибо! — растроганно произнес Бильбо. — Для меня это огромное облегчение.

И с этими словами он снова погрузился в сон.

На следующий день Гэндальф и хоббиты простились с Бильбо в его комнатушке — снаружи было уже холодно, — а потом распрощались с Элрондом и его приближенными.

Уже на пороге, благословив Фродо и пожелав ему счастливого пути, Элронд добавил:

— Думаю, Фродо, если ты не сможешь вернуться сюда очень скоро, тебе не стоит возвращаться вовсе. Лучше как-нибудь осенью, примерно в эту же пору, когда леса Хоббитании наденут золотой убор, поищи Бильбо там. Я буду с ним.

Никто, кроме Фродо, этих слов не слышал, а он о них никому не рассказал.

Глава 7.

ДОРОГА ДОМОЙ

Наконец хоббиты распростились с Разлогом и повернули к дому. Всем не терпелось поскорее увидеть родную Хоббитанию, но в самом начале пути вышла задержка. Фродо неожиданно захворал. Он с трудом решился переправиться через Бруинен, а после переправы весь день молчал. Друзьям казалось, что все это время он едва понимал, что происходит вокруг. Шло шестое октября.

— Больно, Фродо? — вполголоса спросил Гэндальф, подъехав к хоббиту.

— Да, — отозвался тот, — плечо болит. Рана ноет, сил нет, а вспомню, как ее получил, еще хуже становится. Сегодня как раз год исполнился.

— Увы! — со вздохом промолвил маг. — Бывают раны, которые до конца не залечишь.

— Моя, видать, из таких, — сказал Фродо. — И возвращаюсь я не по-настоящему. До Хоббитании-то, может, и доберусь, но боюсь, что ни родной край, ни я сам уже не такие, как прежде. Кинжал, паучий яд, зубы… многовато для одного хоббита. И моя ноша, она была со мной слишком долго. Где я найду покой?

Гэндальф не ответил.

Однако к концу следующего дня боль и слабость исчезли, и Фродо снова сделался веселым и бодрым, словно позабыл об изводившей его накануне черной тоске. Дальнейшее путешествие шло без помех, день пролетал за днем. Неторопливо, любуясь по дороге лесами, горевшими в лучах осеннего солнца золотом и багрянцем, спутники доехали до Выветрени.

Близился вечер, и темная тень холма падала на дорогу. Фродо попросил друзей поторопиться и целую милю ехал со склоненной головой, кутаясь в плащ и стараясь не смотреть на холм. К ночи погода переменилась. Налетевший с запада ветер, принесший холод и дождь, громко гудел в кронах деревьев, и желтые листья порхали в воздухе, точно птицы. Когда впереди, за плотной дождевой завесой, стала вырисовываться Пригорская Круча, ветви уже почти облетели.

Поздним ненастным днем в конце октября пятеро путников поднялись по дороге к южным воротам Пригорья. Ворота была накрепко заперты. Дождь хлестал прямо в лица, по темнеющему небу бежали низкие тучи, и друзья чуток приуныли, они-то рассчитывали на более радушный прием.

Кричали и стучали долго, пока не появился привратник с увесистой дубинкой. Открыл он не сразу — подозрительно присматривался к незваным гостям, пока не узнал Гэндальфа и не увидел, что его спутники — хоббиты, хотя и очень странно одетые. Ворота распахнулись, повеселевший привратник приветствовал новоприбывших.

— Заходите, заходите, не дело под дождем мокнуть. Ну и вечерок выдался — холодина, сырость… Ступайте прямиком в «Пони», Свербигуз обрадуется. Там услышите все, что стоит послушать.

— Как сменишься, приходи туда, — рассмеялся Гэндальф. — Нам тоже найдется что рассказать А где Гарри?

— Ушел, — скривившись, ответил привратник. — Лучше Свербигуза поспрошайте, он знает. Доброго вам вечера.

— И тебе тоже.

Сразу за воротами у дороги приметили новое строение — длинный, приземистый одноэтажный дом. Высыпавшие оттуда люди настороженно поглядывали на путников из-за забора. А вот халупа Билла Прихвощня выглядела заброшенной, плетень покосился, окна заколочены досками.

— Как думаешь, Сэм, — полюбопытствовал Пиппин, — ты не зашиб его насмерть своим огрызком?

— Хорошо бы, но вряд ли, — откликнулся Сэм. — Впрочем, до этого прощелыги мне дела нет. Узнать бы, что с другим Биллом сталось, с моим пони. Он у меня долго из головы не шел: и как волки воют, и все такое. Сердце изболелось.

Наконец добрались до «Гарцующего пони». Трактир вроде бы не изменился, по крайней мере, снаружи. В нижних окошках за красными занавесками горел свет. Гости нетерпеливо зазвонили в колокольчик. Ноб приоткрыл дверь, выглянул в щелочку и, разглядев в свете фонаря прибывших, вскрикнул от удивления.

— Хозяин! — заорал он. — Господин Свербигуз! Они воротились!

— Вот как? Ну я им сейчас задам! — послышался голос Свербигуза, а следом появился и он сам с дубинкой в руках.

При виде мага и хоббитов он оторопел; в следующий миг его мрачная физиономия расплылась в приветливой улыбке.

— Ноб, олух шерстолапый! — вскричал он. — Ты что, не мог старых друзей по именам назвать? Чтоб меня больше так не пугал, сам ведь знаешь, какое нынче времечко! Ну и ну, откуда вы, гости дорогие? Признаюсь, я уж и не чаял вас больше увидеть. Думал, сгинули: надо ж было додуматься, уйти в Глухоманье, да еще с Бродяжником, а вокруг эти страхолюды черные! Но я рад, честное слово, всем рад, а перво-наперво Гэндальфу. Входите, добро пожаловать! Комнатушке те же прикажете, что и в тот раз? Свободны, вас дожидаются. По правде сказать, сейчас почти все комнаты не заняты, скоро сами увидите. Устраивайтесь, а я похлопочу насчет ужина. Нынче все сам да сам, скоро руки отвалятся. Эй, Ноб, увалень несчастный, кликни-ка Боба! Ах, да, я запамятовал. Нету Боба, он на ночь домой отправился. Значит, ты и отведешь пони на конюшню. Пошевеливайся, недотепа! Гэндальф-то небось своего скакуна сам отведет. Прекрасный конь, дивный, я так и сказал, сразу как увидел. Ну, заходите, будьте как дома!

Свербигуз не изменился, такой же болтливый и суетливый, как прежде. Могло показаться, будто он и вправду разрывается от хлопот, но трактир выглядел почти пустым: из общей залы доносился негромкий разговор, голоса два-три, не больше. Когда хозяин зажег свечи и повел гостей в дом, все приметили, что вид у него озабоченный и на физиономии прибавилось морщин.

Друзья последовали за ним в ту самую комнату, где год назад провели памятную ночь. Они пребывали в некоторой растерянности: было ясно, что старина Свербигуз за напускной бодростью пытается скрыть какие-то неприятности. Оставалось подождать, пока все выяснится.

Как и предполагалось, вскоре после ужина Свербигуз заглянул спросить, все ли им понравилось. Нареканий не было: по части снеди и пива перемен к худшему в «Гарцующем пони» не замечалось.