Джон Толкин - Властелин колец

– Бродяга! — воскликнул Фродо.

– Он самый, — отозвался Арагорн, улыбаясь. — Видишь, я снова навязываюсь тебе в попутчики, Фродо.

– Да я бы тебя на коленях умолял пойти с нами, если бы не думал, что ты идешь в Минас Тирит, с Боромиром!

– Я туда и направляюсь, — кивнул Арагорн. — Сломанный Меч будет перекован и вступит в бой. Но наши дороги во многом совпадают. А значит, Боромир тоже войдет в Отряд. Он доблестный воин.

– Не хватает только двоих, — продолжал Элронд. — Я подумаю над этим. Среди моих домочадцев найдутся достойные.

– А мы как же?! — вскричал в отчаянии Пиппин. — Мы не хотим оставаться. Мы пойдем с Фродо!

– Ты не понимаешь, о чем просишь, более того — даже представить не можешь, что ждет вас на этом пути, — остановил его Элронд. — Иначе ты так не говорил бы.

– А Фродо — может? — вмешался Гэндальф, неожиданно став на сторону Пиппина. — А кто–нибудь из нас? Да если бы эти хоббиты ясно видели, какие их ждут опасности, они бы из дому побоялись высунуться! Но им все равно хотелось бы пойти с Фродо, и они сгорали бы со стыда, что им недостало храбрости. Это оставило бы в их сердце след на всю жизнь. Я думаю, Элронд, здесь лучше полагаться на их дружбу, чем на мудрость, пусть даже великую. Ну, скажем, ты пошлешь Глорфиндэла. И что с того? Он все равно не сможет штурмом взять Черную Башню и не пробьет Фродо дорогу к Огню. Такой силы нет ни у него, ни у кого–либо другого.

– Это серьезный довод, — помедлил Элронд, — но сам по себе он меня не убеждает. Сердцем я вижу, что в Заселье уже проникло зло. Я собирался послать этих двоих обратно и предупредить хоббитов об опасности. Они могли бы кое–что сделать — ведь они знают, как говорить со своим народом. В любом случае я считаю, что младший, Перегрин Тукк, должен остаться. Сердце мое противится его уходу.

– Тогда, досточтимый Элронд, тебе придется запрятать меня в темницу или завязать в мешок и так отправить домой, — запротестовал Пиппин. — А не сделаешь этого — пойду с Отрядом, и все!

– Что ж, быть по сему. — Элронд тяжело вздохнул. — Будем считать, что Девятеро у нас есть. Через семь дней Отряд должен выступить.

Меч Элендила был откован заново; эльфы–кузнецы украсили его клинок насечкой, изображавшей семь звезд между полумесяцем и лучащимся солнцем[244], а вокруг вырезали множество рун, ибо Арагорн, сын Араторна, отправлялся на войну к границам Мордора. Ярко сверкал этот Меч, Перекованный Заново; багряными бликами сияло на нем солнце, холодом отливала луна, острие было твердо и отточено. Арагорн дал ему новое имя; теперь его меч звался Андарил[245] — Пламень Запада.

Арагорна и Гэндальфа в эти дни постоянно видели вместе: они то прохаживались, то сидели рядом, обсуждая дорогу и подстерегающие на пути опасности, то изучали замысловатые линии старинных карт и своды преданий, хранившиеся в Доме Элронда. Иногда Фродо присоединялся к ним, но, уверенный, что опытные друзья и так доведут его куда положено, предпочитал коротать время в обществе Бильбо.

По вечерам хоббиты переходили в Зал Пылающего Огня; там, среди множества других легенд, они услышали наконец историю о Берене, Лутиэн и спасении Великого Камня из рук Врага, услышали целиком, от начала и до конца. Но днем, когда Мерри с Пиппином разгуливали в саду, Фродо и Сэм неизменно удалялись к Бильбо, в его каморку. Там Бильбо читал им главы из книги (которая, судя по всему, была еще ох как далека от завершения!) или декламировал свои стихи, а то заставлял Фродо еще раз пересказать свои приключения и делал в тетради какие–то заметки.

Утром последнего дня Фродо пришел к Бильбо один. Старый хоббит выдвинул из–под кровати деревянный сундук и, подняв крышку, принялся рыться на дне.

– Вот твой меч, — сказал он наконец, поднимая голову. — Правда, как ты знаешь, он сломался. Я взял его на хранение, но забыл сходить к кузнецам, чтобы они его починили. А теперь поздно. Может, этот возьмешь? — И он извлек из сундука короткий меч в потертых кожаных ножнах, покрытых густой пылью. Но клинок, остро отточенный и тщательно отполированный, блеснул неожиданно холодно и ярко.

– Жало! — объявил Бильбо и почти без усилия глубоко всадил меч в деревянную балку. — Хочешь — бери. Мне оно больше, как я понимаю, не понадобится…

Фродо рассыпался в благодарностях.

– Еще не все! — остановил его Бильбо, вынимая из сундука не по размеру тяжелый сверток. Развернув многочисленные тряпки, он достал из них маленькую кольчугу. Кольца прилегали друг к другу тесно–тесно, так что кольчужка казалась мягкой и тонкой, как полотно, но одновременно холодила кожу, как лед, и была на первый взгляд прочнее стали. Усыпанная бриллиантами, она переливалась, точно серебро в лунную ночь. Был в свертке и пояс — из хрусталя и перламутра.

– Миленькая, правда? — спросил Бильбо, встряхивая кольчугу и поднося к свету. — А какая полезная! Это гномья кольчуга. Подарок Торина. Когда я уходил, то забрал ее из Мичел Делвинга и взял с собой. Я вообще унес все, что у меня оставалось на память от того Путешествия, кроме Кольца. Надевать я ее больше не стану, так что она мне ни к чему. Так только, изредка полюбоваться… А ты надень, попробуй! Ты ее и не почувствуешь.

– Да я боюсь… боюсь, глупо она будет на мне выглядеть, — усомнился Фродо.

– Вот и я когда–то испугался, — весело сказал Бильбо. — Но мало ли кто как выглядит! Ты вполне можешь носить ее под одеждой. Ну–ка! Это будет наша общая тайна. Смотри, никому ни слова! А мне будет спокойнее, если я буду знать, что она на тебе. Думаю, она даже кинжалы Черных Всадников могла бы отразить, — закончил он шепотом.

– Ладно, беру, — согласился Фродо.

Бильбо облачил его в кольчугу и пристегнул к сверкающему поясу Жало; затем Фродо натянул поверх своей новой амуниции старые штаны, рубашку и куртку.

– С виду хоббит как хоббит, — сказал Бильбо. — Но теперь ты уже не таков, каким кажешься!.. Н–да!.. В общем, все. Удачи! — Он отвернулся к окну и попытался изобразить беспечное насвистывание.

– Прямо не знаю, как тебя и благодарить. Спасибо тебе, Бильбо, спасибо и за подарки, и за всю твою прежнюю доброту, — сказал Фродо, тронутый до глубины души.

– Никаких благодарностей не надо. — И старый хоббит похлопал его по спине. — Ого! Да тебя теперь опасно трогать! Только сунься — все руки отобьешь!.. О чем я бишь?.. Ах да. Так вот, хоббиты должны держаться вместе. А Бэггинсы — в особенности. Взамен я у тебя потребую только одного: береги себя! И запоминай все новое, что услышишь: всякие разности, диковины, старые песни и особенно легенды. А я к твоему возвращению постараюсь дописать книгу. Я бы и еще одну не отказался накропать — хватило бы только времени…

Он оборвал себя и снова отвернулся к окну, тихонечко напевая:

Когда сижу у очагаИ думаю при этомПро лес и пышные луга,Что зеленели летом,

И про осеннюю листвуС летящей паутинкой,Про пожелтевшую травуИ лужицу со льдинкой,

Когда сижу у очага —Мне как–то грустновато,Что скоро выпадут снегаИ нет к весне возврата.

Как мало видеть вышло мне!Теперь я понимаю,Что в каждой роще по веснеЛиства уже иная.

И вот сижу и пью вино,И хочется умчатьсяЗа теми, что ушли давно,И к тем, что постучатся.

Так день за днем я провожу —И заедает скука:Воспоминаний ход слежуИ ожидаю стука.

Одни и те же вижу сны —И не могу очнуться;Когда ж из дальней стороныКо мне друзья вернутся?[246]

Был холодный и хмурый день конца декабря. Восточный ветер гнул голые ветви и раскачивал черные сосны на склонах холмов. Рваные темные тучи неслись прямо над головой. Когда засерели безрадостные тени раннего вечера, Отряд стал готовиться к выходу. Выступать решили в сумерках: Элронд посоветовал по возможности идти под покровом ночи до тех пор, пока Ривенделл не останется далеко позади.

– Бойтесь слуг Саурона, — сказал он. — У них зоркие очи. Вести о поражении Всадников наверняка уже достигли Черного Властелина, и он, должно быть, вне себя от ярости. Скоро северные земли наполнятся соглядатаями — и пешими, и крылатыми. Даже небу вы не должны верить.

Отправляющиеся в путь не стали вооружаться до зубов: они полагались на тайну, а не на удачу в бою. Арагорн взял с собой только Андарил, облачился же в обычную одежду странствующего Следопыта — потрепанную, коричнево–зеленую. У Боромира тоже был при себе меч, очень напоминавший Андарил, но не столь прославленный, а кроме меча — щит и боевой рог.