Илья Сирус - Сен. С матом.

— Конечно, разыгрываю, — рассмеялся я, причем остальные тоже не скрывали свои улыбки, — мы прекрасно знаем, что такое меллран и сколько он стоит. Ты скажи, он подойдет, как щедрый подарок?

— Более чем, — получил я в ответ, — я его забираю?

— Нет, — ответил я и забрал шкатулку, — сначала Торрен напишет письмо своей любимой, положит в шкатулку, потом её как-нибудь запечатаем, и можешь забирать.

— Кхм… какое письмо? — поинтересовался Торрен.

— Как какое? Письмо, где ты будешь признаваться в любви самой прекрасной девушке на свете. С твоей точки зрения, самой прекрасной, конечно.

— Мы так не договаривались, — начал Тор.

— Тор, это не обсуждается, будь мужчиной и все такое. Джула, Рабера помогите, пожалуйста, нашему писателю написать самое трогательное и романтическое письмо.

— А ты куда собрался? — в унисон спросили Джула, Рабера и Тор.

— А я с парнями схожу на задний дворик, потренируюсь, — ответил я и, глянув на братьев, спросил, — Фериш, Родигес вы еще здесь? Метнулись кабанчиками за оружием и брысь во двор.

— Наконец-то, — сказал Торрен, закончив писать. Написание письма стало для него мукой, так как большая часть текста состояла из слезливых признаний, которые советовали включить Джула и Рабера. А когда две женщины чего-то очень сильно хотят, то лучше особо не сопротивляться.

— Но я же не такой, — сказал Торрен, перечитав письмо, — я, конечно, дико извиняюсь, но тут одни сопли, или, как вы называете, одна романтика. Я разве похож на романтика? Это фактически обман Ратиры…

— Не волнуйся, все мужчины перестают быть романтиками после свадьбы, — сказала Рабера, — а бедненькой Ратире будет приятно получить такое письмо. Ты его теперь на чистовик перепиши.

— Зачем? — удивился Тор.

— Затем, что тут куча исправлений и помарок, — вмешалась Джула, — а любовные письма должны быть идеальными.

Торрен что-то неразборчиво буркнул себе под нос, а потом сказал:

— У нас нет больше чистых листов.

— Сходи, — ответила Рабера.

— Сейчас вызову служку, — с этими словами Торрен потянулся за веревочку вызова.

— Сходи сам, зачем из-за каждой мелочи дергать людей, — с улыбкой сказала эльфийка.

— Могу и сам, — пробормотал Тор и вышел из номера.

Секунд тридцать две девушки просидели молча, но потом Рабера нарушила тишину:

— Твой брат Сен, кто он?

— Он? — Джула задумалась и с улыбкой ответила, — он странный.

— Я это заметила, но чем он занимается? И откуда вы?

— Мы беженцы из Вольных Баронств, а Сен… Сен тоже беженец, — Джуле не очень хотелось рассказывать этой незнакомой эльфийке подробности о своем новом „брате“.

— Странные вы беженцы, обычно беженцы не снимают самые дорогие номера в гостиницах.

В ответ Джула только пожала плечами, оставив без ответа это утверждение. Рабера поняла это и зашла с другой стороны:

— Сегодня в разговоре со мной, он сказал, что он бессмертен.

Джула опять промолчала в ответ, Рабера почувствовала, как её охватывает раздражение, но она справилась с этим и продолжила:

— Так ли это?

— Он умный, ему виднее, — только и ответила Джула.

Тренировка заняла чуть меньше часа, мышцы немного гудели от усталости, но это была приятная усталость. Поэтому использовать наноботов, чтобы снимать ее, я не стал.

Зашли мы с братьями в комнату очень вовремя, похоже, Рабера спровадила куда-то Торрена и приступила к обработке Джулы. Зря она так, хоть Джула из нас и самая молчаливая и кажется немного закомплексованной, но я подозреваю, что это не так. И добиться от неё информации сложнее, чем от братьев.

— Фериш и Родигес, принимать душ, я после вас, — сказал я братьям, — вы написали письмо? Где Торрен?

- Я здесь, — донеслось у меня из-за спины, — письмо сейчас на чистовик буду переписывать.

— Хорошо, я тогда приведу себя в порядок и присоединюсь к вам.

Стоя под душем, я думал о Рабере.

„Думаешь, уложишь?“

Вся моя интуиция кричит об этом, правда я не уверен, что я уложу, а не меня уложат.

„Могу пожелать успехов“.

Будем стараться…

В зал я вернулся ровно к окончанию написания чистового варианта и бесцеремонно им завладел.

Читать было интересно, особо тронувшие меня места я зачитывал всем.

— …твои глаза, как чистые горные озера, в которых хочется утонуть…

— … твоя кожа, что баринский бархат, прикосновение к ней вызывает…

После третьего моего комментария Торрен вырвал у меня письмо, убрал его в шкатулку и отдал ее Рабере.

— Я пошла, — сказала та и встала.

— Я провожу, — вскочил я.

Проводя её до номера, я спросил:

— Поужинаешь со мной?

Глупо, конечно, и на редкость банально, но…

Первые лучи солнца осветили черепицу на ближайших к гостинице домах.

— Ярик, Арик, — сказал я, — вот вам золотой, у вас есть полчаса, чтобы найти мне самый красивый букет цветов в этом городе. Справитесь?

— Конечно, господин, — ответил кто-то из мальцов, и они буквально исчезли с моих глаз.

Вернулись они минут через пятнадцать, я только успел прикурить вторую папиросу.

Букет был превосходен, пятнадцать веточек нежнейшего цветка. Каждая веточка была чем-то похожа на земную орхидею, только весь стебель этого растения был покрыт разноцветными цветками. В итоге, весь букет выглядел, как несколько сотен бутонов цветков, неизвестно как держащийся вместе.

— Ух, ты, — произнес я, принимая букет, — даже мне понравилось. Что это?

— Фарфская лилия, цветок любви и нежности, — ответил Ярик или Арик и извиняющимся тоном произнес, — вот тут десять серебряных сдачи. Простите господин, но этот цветок очень дорог, каждая веточка стоит шесть серебряных.

— Оставьте себе, — отмахнулся я, — этот букет того стоит.

Я оставил этот букет на постели рядом с Раберой и вышел.

За завтраком внизу были Рабера вместе с охраной и я с командой. Разговор за столом не клеился. После завтрака один из охранников расплатился с хозяином, и вся охрана вышла во двор, мои деликатно ушли наверх в номер.

— Вот и всё, — произнесла самая красивая девушка на свете.

— Вот и всё, — повторил я за ней, как идиот.

— Не грусти, — сказала она и, оглянувшись вокруг, поцеловала меня в губы. После этого она развернулась и вышла во двор.

— Постараюсь, — пробормотал я и вышел вслед за ней на крыльцо.

Она села на своего сильфа и вместе с охраной уплыла вдаль по узким улочкам Рекера, напоследок подарив мне прощальный взгляд. Я в это время стоял и с грустной улыбкой наблюдал.