Тамара Воронина - Зеркало перемен. 1. Дарующая жизнь

– Любил. Даже дважды.

– Не хочешь говорить?

– Почему? Могу и рассказать. Давно это было. Любил так, что Пути забросил, даже не тянуло. Жили мы уединенно, в тихом месте: мир был неспокойный, вечно кто-то с кем-то воевал и никто толком не знал, за что и против кого. Разбойников было – не пересчитать. А мы как-то спокойно устроились, домик был в лесу, места дикие, не населенные, до ближайшей деревни два дня верхом, я туда раз в пару месяцев ездил за припасами. Нам и так всего хватало. А раз налетели… Я во двор-то выскочил, нескольких положил, да получил арбалетный болт в спину… Очнулся через несколько дней. У эльфов.

– А чего это пожалели? Или решили для назидательности – как в Трехмирье?

– Ты не понял, – вздохнул Маркус. – Не эльфы налетели – люди. Эльфы уж потом, к вечеру проезжали. Эвиана вроде тебя была, полукровка. Вокруг меня – несколько трупов, а я с мечом в руке и еще живой, хоть и без сознания. Поняли, что я ее защищал, подобрали, выходили. А Эвиану зарубили. Ладно хоть не надругались. Я жить потом не хотел. То есть и повеситься на первом суку не собирался, но и жить не хотел. Кое-как выбрался из этого.

– Долго ее помнил?

– Я ее и сейчас помню. Это давно было. Очень давно. Я уже лет восемьдесят прожил. И девять лет с ней.

– А вторая? Тоже погибла?

– Нет, вторая просто наградила меня развесистыми рогами, а потом бросила. Прихватив мой кошелек, – фыркнул Маркус. – Но я ее все равно любил. Вспоминаю, конечно, не так, как Эвиану, но без зла. Веселая она была.

Шут вздохнул.

– Детей не было?

– Была дочка. Четыре года. Эльфы их вместе… по своему обычаю. Сказали, для меня же лучше, что я их не видел. Эвиану хоть узнать было можно. А что делает удар мечом с маленькой девочкой… Почти пополам разрубили. Может, и правда хорошо, что я их не видел. Хоть живыми помню.

– Ты не мстил?

– Почему это? – удивился Маркус. – Всех выследил до единого. Руки-ноги отрубал и оставлял. То есть кому руки, кому ноги… Все равно никто не выжил.

– И почему мне их не жалко? – вопросил шут. – А тебе, Лена?

– Не жалко. Почему ты думаешь, что я буду жалеть убийц?

Лена поймала себя на том, что гладит макушку, по которой совсем недавно стукнула, а шут только что не мурлычет.

– Если б я сейчас пошел мстить, ты б меня остановила, – усмехнулся Маркус. – А за старое не судишь, верно?

– А кто я, чтобы судить? – рассердилась Лена. – Вы вообще что из меня сделать решили? Я самая нормальная баба, ничего во мне нет особенного – ни чистоты, ни доброты. Просто я пришла из другого времени, у меня привычки другие, взгляды другие.

Шут перевернулся и обхватил ее обеими руками.

– Тихо! Разбушевалась! Мне все равно, откуда ты пришла. Понятно? Я вижу тебя здесь и сейчас. И вижу, чем ты отличаешься… ну хотя бы от нас с Маркусом, от Родага, от Рины…

– Трудно от нее отличаться! – засмеялся Маркус. – Вот ведь стервозная баба, а? Я никак не могу понять, как ты сумел с ней… ну… это…

– С трудом, – признался шут. – Думал, и вовсе опозорюсь, а ничего, зажмурился покрепче. Тело-то у нее ладное… И больно уж хотелось почитать Хроники былого… Так хотелось…

– Что ты их под собой вместо королевы представлял, – серьезно подсказал Проводник. Грубая шутка почему-то насмешила их всех.

Проснулась Лена довольно поздно. Рядом тихонько дышал шут, прижавшись к ней всем телом и отчаянно дрожа: под одеяло он так и не забрался, в комнате было промозгло, несмотря на лето, а он был в одной рубашке. Маркус, предусмотрительно не снявший куртки, спал в кресле, свесив голову, и даже не храпел. Лена разбудила шута, и он, покосившись в сторону Проводника, немедленно полез к ней с поцелуями, легкими и такими нежными, что настроение у Лены чуточку улучшилось.

– Над вами воздух искрит, – сообщил Маркус. – Может, я все-таки выйду? Или вам уже все равно.

Лена, забывшая о его присутствии, покраснела так, что щекам стало больно. Шут засмеялся и соскочил с кровати.

– Завидно?

– А то!

Лена залезла под одеяло с головой. Так стыдно ей не было с раннего детства, когда он воровала халву из вазочки, а бабушка ее застукала и долго пугала, что непременно расскажет родителям. Шут начал с нее одеяло стягивать, она не давала, вцепилась изо всех сил, даже пальцы заболели, но он дернул посильнее и, конечно, справился. Оказалось, это был вовсе не шут, а Маркус.

– Перестань, а? – попросил он. – Я ж не со зла… Ну представь себе, что я твой дедушка…

– Пра-пра, – уточнил шут. – Лена, похоже, у нас и правда нравы проще. Ну что уж тут такого, что я тебя целовал, а он это видел? Ему же хуже. Не волнуйся, я бы дальше поцелуев не зашел. Но ты спросонья такая милая, что я удержаться просто не мог. Ну прости, а? Ну ничего же страшного? Он и так знает, что мы с тобой не только книжки обсуждаем, а еще иногда и целуемся! И вообще, он во всем виноват! Он нас свел, да так, что теперь никто развести и не сможет. А завидно ему? Ну я сейчас и его поцелую! Жалко мне, что ли?

Маркус шарахнулся, а шут, вытянув губы трубочкой, начал гоняться за ним по всей комнате, пока не выгнал в гостиную и не стукнулся носом о дверь, которую Маркус захлопнул прямо перед ним.

– Ну вот. Пострадал ни за что! Совершенно не эльфийский нос – длинный слишком, – трагическим шепотом возгласил он, прошелся колесом до кровати и приземлился на колени, прижав руки к сердцу. – Прости! Если не простишь, я буду рыдать! И биться головой об пол! – Он осторожно стукнулся лбом об пол и передумал: – Нет, биться не буду. Только рыдать. Но громко и горько, чтобы всем стало ясно, какая ты жестокосердная!

Паясничал он еще долго, пока наконец не насмешил Лену, а тогда, удовлетворенно кивнув, скрылся за дверью. Лена умылась (от нового куска мыла пахло тысячелистником, а этот запах Лене нравится больше, чем токсикоману клей), почистила зубы (зубные щетки здесь были точно такие же, как дома, только с деревянными ручками, а паста хранилась в баночках, а не в тюбиках, была чуть-чуть пожиже и намного нежнее, а уж вкуснее – хоть ложкой ешь), причесалась деревянной расческой с надписью «На память о Сайбии» (смех и грех, такие же расчески продавались в Новосибирске, и написано на них было, и почему-то по-английски, «Из Сибири с любовью») и начала натягивать платье. Зеленое эльфийское. Почему-то захотелось надеть именно его, а на нем пуговицы были сзади, и одеваться самой было истинным мучением. Лена уж подумала, не позвать ли шута, но чьи-то руки вдруг коснулись ее спины. Лена взвизгнула – в комнату немедленно влетел Маркус с обнаженным мечом и шут с готовностью убивать в глазах.

– Тьфу на тебя, Владыка! – красочно выразился шут. – Зачем ты ее пугаешь?