Оксана Демченко - Демченко Оксана

   - Арпа! Истинно говорю, люди, она - арпа! - верещал у самой двери тощий мужичонка, тыча пальцем куда-то в сторону. - И хвост у неё есть! Я как подол задрал, так сразу и разглядел. Она ваш скот прокляла, как есть - она!

   - Так пропала же корова, а не подохла, - попыталась вставить слово дородная женщина, прижатая к самой стене таберны. - Искать надобно! Всем миром!

   - Арпу изведем, сама найдется, - прогудел рослый мужик, копаясь в бороде так усердно, словно в ней можно добыть завтрак. - Глаза отвела, туточки твоя корова, ан не видать её!

   - Бей проклятущую! - тоньше и злее взвыл тощий.

  Ичивари, уже одолевший толпу и вынырнувший в первый ряд, на эдакий берег - впереди пусто, до самой двери таберны - остановился и огляделся. С высоты его роста все люди были видны хорошо, подробно. Тупая злоба на лицах, единая для всех, производила гнетущее впечатление.

   - Неужто хвост? - поинтересовался Ичивари, возвышая голос и ощущая себя самозванным борцом с местным безумием ариха, пусть и не явленном прямо, но пляшущем искрами зла в глазах.

  Толпа притихла, вслушиваясь в гулкие отзвуки вопроса. В задних рядах насторожились и подались вперед, в ближних наоборот, постарались отодвинуться и рассмотреть незнакомца. Тощий поморщился, стрельнул взглядом в пыльные кусты и забеспокоился: не скрыться, толпа плотная, а он всем заметен, особенно теперь, когда ему громогласно задан вопрос...

   - Длинный, тощий, с волосьями на кончике, - твердо и убежденно сообщил тагорриец, затеявший шум. И взвизгнул звонче: - Бей её! Арпа!

  Два молодых парня выволокли жертву, пытавшуюся укрыться от расправы возле самой двери, согнувшись за плетеным нарядным заборчиком. Девчонке на вид не более тринадцати-пятнадцати лет, - прикинул Ичивари, поморщился, снова припомнив Шеулу и свое поведение при первой встрече. Он развернулся к тощему, злясь уже всерьез на трусливое отродье, вполне понятно, зачем сунувшееся задрать одежку. Мужичонка оказался проворен и ловок, понял все быстро и еще быстрее подцепил с земли ком сухой грязи и бросил. Названная арпой девчонка тихо взвыла, осела и закрыла голову руками, вокруг неё как-то в единый миг стало пусто, дверь таберны хлопнула, плотно закрываясь - осталась лишь арпа да каменная стена за её спиной, сложенная криво и без особого усердия. Из одного оконца высунулась на миг женщина, прихватила ставни и закрыла, второе оконце так же ловко захлопнул парень. Стало тихо и страшно, толпа качнулась, сомневаясь. Потом люди стали нагибаться и собирать годные камни и комья земли.

  Ичивари сердито покачал головой, шагнул вперед и развернулся к нелепым тагоррийцем, в которых суеверий больше, чем в любом дикаре... Два или три камня клюнули в плечо, затем кто-то в задних рядах охнул - и толпа онемела окончательно.

   - Я спросил, где хвост? - строго уточнил Ичивари у тощего, усердно и ловко, как червь сквозь рыхлую грязь, протискивающегося все дальше от объявленной арпой. - Эй, ты! Уж не у тебя ли хвост? Я его прямо вижу.

   - Святой человек, - опасливо шепнули в задних рядах, рассмотрев обглоданный лук на связке.

   - Лови хлафа! - первой заорала дородная баба, прежде уговаривавшая всех искать корову.

  Тощий пал на четвереньки и резвее заработал руками и ногами, с поистине редкостным проворством изворачиваясь, избегая протянутых рук и находя щели в частоколе ног... Ичивари подобрал самый увесистый камень из брошенных - даже плечо заныло от удара - взвесил на ладони и метнул, целя в затылок. Как обычно, попал, удар подтолкнул тощего вперед, ломая его движение и вынуждая перекатиться через голову.

  Сзади в подаренный лесными людишками пояс вцепилась 'арпа', всхлипывая и прижимаясь к спине всем телом, отчетливо понимая, что иных безопасных мест для неё в здешней безумной деревне - нет... Ичивари завел руку за спину, поймал плечо девчонки, почти сердито отодрал её руку от пояса. Усадил арпу на нижнюю ступеньку всхода в таберну- иного имени он не знал и пока в мыслях звал спасенную так.

   - Я скоро. Сиди тут и даже не двигайся, - буркнул он, огорченно тронув раскровавленную губу. Обернулся к дородной. - Где корову видели последний раз?

  Женщина всплеснула руками, радуясь тому, что хоть кто-то уловил главное, её беду со скотиной. Указала пухлой красной рукой на полянку и поплыла, раздавая подзатыльники, через сомневающуюся и раздраженно гудящую толпу.

   - Туточки она была, родимая, самая лучшая, молочная, молодая. У меня торговали её за такие деньги! Но я не уступила, потому цены ей нет.

  Ичивари осмотрел траву, ткнул пальцем в след, удивляясь тому, что никто не пришел и не разобрался в столь простом деле.

   - Вот тут сидел человек, тряпки у него имелись, волоконце осталось, видите? Он обмотал корове копыта. Повел сюда, посуху, короткой травой, чтобы не натоптать уж вовсе явно. И дальше... ага, дальше сюда.

  За спиной скопились и шагали след в след уже все до единого жители, благоговея и охая, и только иногда позволяя себе украдкой отогнать от лица невыносимый по мощи луковый дух, прямым доказательством святости окутывающий паломника.

   - Ведь видит все, как по книге читает, - шептались в задних рядах, рассматривая затоптанную траву, на которой никто и утром следов не нашел, и теперь тем более не видел.

  Ичивари шагал уверенно, дивился неумению примечать столь явное. Таберна осталась позади, в сопении жителей все громче звучало сомнение, медленно нарастающее даже в душе хозяйки коровы. Оно пропало в единый миг при виде неоспоримого следа пребывания скотины на лугу - свежей плюхи навоза. Дальше уже не шли, почти бежали. В задних рядах на ходу мяли бока тощему и, кажется, проверяли наличие хвоста - ткань так и трещала, глухие удары не прекращали сыпаться.

   - Она! - всхлипнула от избытка чувств женщина, первой рассмотрев рыжее пятно шкуры в тенях перелеска. - Цела! Святой человек!

   - Бей хлафа!

   - Вора, - со вздохом поправил Ичивари, разворачиваясь и направляясь к таберне.

   - А, все одно, - буркнул кто-то из мужиков, присоединяясь к потехе.

  Толпа распалась на несколько групп: одни следовали за хозяйкой коровы, другие усердно изливали гнев и лупили визжащего вора. Прочие торопились за паломником на удалении, одноременно почетном - и позволяющем не задохнуться в луковой святости.

  Кровь у побитой девчонки еще капала с губы и из носа, скула налилась здоровенным синяком. Ичивари тяжело вздохнул, глядя сверху вниз на новую неприятность. Сам ввязался, винить некого...

   - Что мне с тобой делать? - уточнил он вслух.

   - Все одно, арпа она, - лениво сообщил парень, открывая оконце и обмахивая полотенцем ставни. - Не за корову, так просто по пьяни пришибут. Глаз у ней острый и губа особенная. В обитель света надобно бы отдать, пусть там отмаливают. Или уж забери её до пещер, святой человек. Говорят, там всякие чудеса творятся, может, Дарующий и ей вымеряет что годное от щедрот...