Танит Ли - В поисках Белой ведьмы

Казалось, что память о моем отце Вазкоре покинула меня.

Три дня спустя, глубоко вдыхая холодный воздух и не нуждаясь больше ни в какой другой субстанции, чтобы питать себя, я отправился на север через хребты курящихся гор. Через пять дней, спускаясь с перевала, я заметил, что климат смягчился.

Я подошел к замерзшей реке, на середине которой зияла полынья, достаточно узкая, чтобы сильный человек мог ее перепрыгнуть.

Пройдя от этой реки еще семь дней, я подошел к сосняку, а затем встретил рощу черных дубов, обвитых зеленым плющом. С высокой террасы я увидел, как внизу на северо-западе море вдавалось петлей в сушу. Я направился туда и незадолго до вечера обнаружил на берегу небольшую деревеньку.

Синие тюлени резвились в полумиле от берега в лучах заходящего солнца. Люди — на расстоянии они выглядели обыкновенными людьми — около большого костра чинили сети. Я уловил запах жареной рыбы, который больше не волновал меня. В окнах домов светились желтые лампы.

Мне незачем было идти туда, и я, оставив в стороне это поселение, продолжил свой путь к месту, где, по моему мнению, находилось жилище Уастис. Я хотел получить ответы на свои вопросы и еще, возможно, желал ее смерти. Однако, любовь к живому — это любопытная вещь, и в определенные моменты она, как винные пары, ударяет в сердце и голову.

Вглядываясь в деревеньку на берегу, резвящихся тюленей, западное догорание низкого солнца, я понял, что для того, чтобы быть благодарным за свое рождение, мне нужно только одно — существовать.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

БЕЛАЯ ГОРА

Глава 1

Я двигался на север параллельно морю, оставляя его справа от себя.

Зима стала мягче, и местность изменилась. Вдалеке я увидел город с крепостными стенами и башнями. Над моей головой пролетали птицы. Я видел пастбища и виноградники. Сейчас все дремало под снегом в ожидании весны, которая раскрасит землю в другие цвета. Раза два я обнаруживал, что нахожусь на дороге: мимо проходили люди. Лохматые лошадки влекли кибитки с крышами из натянутых крашеных шкур. Какой-то парень в открытой колеснице бешено пронесся, будто спасаясь от некоей фурии, обругав меня за то, что я якобы оказался у него на пути. Колесница с большими колесами казалась довольно неуклюжей, она была обита бронзовыми бляшками. Возница — молодой мужчина с подрезанной на затылке светло-рыжей шевелюрой, — по-моему, выглядел как представитель племени моуи, но одетый как горожанин Эшкорека, хотя фасон платья в чем-то и отличался: обширный плащ из алой шерсти закреплялся на шее и спускался складками. На правом плече плащ завернулся, и был виден серый мех подкладки. Примерно через день после этой встречи мимо меня проехала в паланкине, задрапированном шкурами белого медведя, какая-то женщина. Сама она была закутана в другие белые меха. Ее волосы также были светлые, но все-таки темнее, чем у моийца. Она приказала своим носильщикам и трем конникам, сопровождавшим ее, остановиться. Один из всадников догнал меня, чтобы вернуть назад, к ней. Она хотела знать, кто я, куда следую и можно ли мне оказать какую-нибудь услугу. По-видимому, куда бы я ни шел, мне придется встречать женщин, подобных этой.

Я сказал, что я чужестранец. Она ответила, что заметила это. Язык, на котором мы говорили, каким-то странным образом напоминал мне городской диалект Эшкорека, хотя довольно существенно отличался. Она рассказала мне, что она — дочь знатного господина, хозяина земель, начинающихся за следующим холмом. Примерно в миле отсюда дорога сворачивала к его дворцу с розовыми башенками. Она пригласила меня, прервав мое путешествие, погостить у них. Когда я вежливо отказал ей, она рассмеялась. Так как я не назвал свое имя, она стала игриво звать меня Зерван, что на этом языке означало что-то типа «темноволосый незнакомец». Из этого я сделал вывод, что темные волосы здесь были необычным явлением.

В конце концов она коснулась пальчиками в белой перчатке моей руки и сказала:

— Позволь мне самой отгадать. Ты идешь из-за реки в Каиниум увидеть богиню. А! — с триумфом добавила она. — Он бледнеет! Значит, я права.

Не знаю, побледнел я или нет, вероятно, побледнел. Я, кажется, внезапно нашел то, что так долго искал, и это потрясло меня.

— Каиниум, — произнес я. — А какая там богиня?

Она улыбнулась, напуская на себя какой-то странный, доверительный вид.

— Я точно не знаю, мой дорогой Зерван. Ее зовут Карраказ.

Мое сердце сильно забилось в груди. Я сказал:

— Возможно, это та, что я ищу.

— Тогда иди, стремись к своей богине. Тебе надо преодолеть еще около двухсот миль, а затем — перебраться через реку. Но лучше оставайся со мной.

Я сказал ей, что всегда буду помнить ее доброту и то, как любезно она указала мне путь. Она поцеловала меня, и мы распрощались.

Двести миль, река, название Каиниум. Я предвидел несколько дальше этого: морской простор, и из этого моря поднимается белая алебастровая гора, как раз напротив города — россыпи домов на берегу.

Той ночью мне снился сон. Я спал в руинах сторожевой башни, а рядом сине-стальное море плескалось о берег среди плавающих льдин. Мертвую Малмиранет несли к ее гробнице, и ветер ворвался вовнутрь, чтобы разбудить меня во мне. Демиздор раскачивалась на шелковой веревке: ее шея была сломана, как шея птицы. Тафра с уже невидящими глазами умирала у меня на руках… Все это вернулось ко мне.

Затем, перед рассветом: полдень на холодном склоне, внизу — белый снег, вверху — белое небо, сзади — городская стена с пятнами копоти на ней. Между по-зимнему стройными деревьями, похожими на карандаши, едут верхом женщина и двое мужчин. Их черные одежды и стрелы на металлических масках яркими пятнами выделяются на окружающей их белизне. На мужчинах серебряные маски, изображающие птицу Феникс, но отличающиеся от тех, что я видел в Эшкореке. Лицо женщины закрыто изображением кошки, сделанным из теплого желтого золота с зелеными драгоценными камнями около глаз. В заостренных ушах маски покачиваются изумрудные серьги. В белокурые волосы женщины вплетены золотые нити.

Всадники въезжают в деревеньку из жалких лачуг. Это жилища Темных людей, многочисленного порабощенного народа Длинного Глаза. Я видел серо-оливковые грубые лица, сальные иссиня-черные волосы. Подошла какая-то старуха. Женщина слезла с лошади и вошла со старухой в лачугу.

Это было то, что я мог разглядеть во сне издалека. Теперь что-то потащило меня ближе, в двери. Как сквозь дымку я увидел женские «прелести»: кровь, боль, отвращение. Старуха, похожая на черную жабу, склонилась над своей работой. От того, что она делала, меня выворачивало, но я не мог отвести взгляд.