Екатерина Белецкая - История с продолжением

– Хорошо, о чем речь. Что ещё? Вы говорите, не стесняйтесь…

– Что ни будь успокоительное для него, если можно… И… скажите мне, ради Бога, хоть какая-то надежда есть?

– Не знаю… Когда в голову стреляют с столь малого расстояния, обычно можно с уверенностью сказать, что мозг мёртв, разрушен, это необратимо. Но он дышит, плохо, правда, давление и температура пока стабилизировались. Может и выживет. Но… скорее всего, будет… как трава.

– Почему?

– Погодите-ка. Вон, Павел Васильевич идёт, я с ним поговорю и вернусь к вам, хорошо?

Валентина кивнула и пошла обратно, к Лину.

– Ну, как ты? – спросила она. Лин посмотрел на неё полными слёз и отчаяния глазами. – Доктор сказал, что он поправиться… наверное… Сейчас дам лекарство, тебе станет полегче…

– Не надо… – Лин опустил голову, – я всё слышал…

Он снова закрыл лицо руками и отвернулся к стене.

До Валентины долетели обрывки фраз из коридора и она пошла на голоса, машинально прислушиваясь к ним.

– … и я решил, что это пока – оптимальный вариант. Мы проверим активность мозга, если хоть что-то есть, будем продолжать. Если нет – просто отключим аппараты. Вы согласны?

– Пожалуй, вы правы. Постарайтесь, конечно. Всё, что от вас зависит, что в ваших силах…

Подошедшая Валентина перебила говорившего:

– Я… простите, но это важно… Если вы решите, что он… ну… Что лечить уже бесполезно, что мозг умер… то, если можно, если он хотя бы сможет сам дышать, отдайте его мне… Я сумею обеспечить и уход и обслуживание… не ради него, ради Лина… его жалко очень, он тогда… может с собой покончить, я в этом почти уверенна. А так он хоть на что-то будет надеяться…

– Мы пока не думали об этом, хотя тут есть некий здравый смысл, – не оборачиваясь к Валентине, произнёс Павел Васильевич, – это интересно. В общем-то, спасайте то, что сможете.

Он ушел. Валентина осталась с врачом.

– Пока мы с вами одни, хоть расскажите, как там, – попросила она, – какой-нибудь шанс есть?

– Я же всё уже сказал. Остановили внутреннее кровотечение, он ведь потерял очень много крови, позашивали дыры. Дышит плохо, отказывают почки. Отвезти его в город хотели, но не получилось – он не транспортабелен. Вечером приедет сменная бригада, мы его к тому времени подготовим, они будут делать трепанацию и думать, можно ли помочь.

– Я даже толком не посмотрела, куда этот мерзавец попал, – сказала Валентина, – что там было?

– Одно – в живот, пуля засела в тканях, пришлось удалить часть кишечника. Две пробили правое лёгкое, прошли навылет, открытый пневмоторакс. Там мы ещё вытаскивали по кускам осколки рёбер. И ещё одна… Чего говорить-то? Я удивляюсь, каким образом мы вообще смогли что-то сделать. Хотя, по-моему, он как был при смерти, так и остался.

– Он крепче, чем кажется. Может, и выживет.

Врач с сомнением хмыкнул и пожал плечами. Судя по выражению его лица, он сильно сомневался, что пациент дотянет даже до вечера.

– Можно Лину на него взглянуть? – спросила Валентина. – А то он места себе не находит, как бы рехнулся совсем…

– Давайте ещё полк солдат сюда позовем! – возмутился врач. – Для комплектации… Вы все тут с ума, что ли, посходили? – он понизил голос почти до шепота, – этот ваш шеф не то, что вы, просил, нет, он приказал пустить седьмого во время операции в комнату. И так приходиться работать в жутких условиях, при плохом свете, да ещё чтоб под локоть толкали посторонние?

– Лин – не посторонний. Просто он сможет лучше любого прибора определить, имеет ли смысл продолжать оперировать. Про телепатию слыхали?

Врач вдруг схватил Валентину за плечо и притянул к себе, да так резко, что она едва устояла на ногах.

– Молчи, дура… – прошипел он, – если ты в своём уме – молчи! Ты хоть соображаешь, что ты делаешь? С кем я только что разговаривал?… Конечно, я пущу его. Я сам этого хотел, как никак мы с ним знакомы… раньше были знакомы… Но запомни! И придерживайся для всех этой версии: пустил только из жалости. Он разбил руки, перенервничал и я его пожалел. Ни о какой другой причине не может быть и речи… Плакать умеешь?

– Попробую…

– Учти, когда ты просила меня о Лине, ты ревела. Это, в конечном счёте, и вынудило меня сдаться.

– Хорошо, – пробормотала Валентина, – значит, шизофреник и истеричка. Что ж, сыграем в эту игру, хотя я и не могу понять, зачем?

– Потом объясню. Сейчас некогда. Начинай рыдать, идиотка!… Я пошел его готовить, вы попробуйте поговорить с Лином о том, как ему нужно будет себя вести, – произнес он на тон выше. – Я всё понимаю, но присутствие посторонних… Сами знаете… Придется посадить его где-нибудь в углу и, надеюсь, у него хватит ума вести себя тихо. И не говорить под руку. Ничего не говорить, – добавил врач, глядя Валентине прямо в глаза, – молчать, как могила, – прошептал он. Валентина кивнула.

– Хорошо, – сказала она, хлюпнув носом, – спасибо вам.

– Пока что благодарить не за что.

Вечером приехала ещё одна бригада хирургов. Валентине было дозволено присутствовать при осмотре и она, едва справляясь с охватившим её страхом, вошла в комнату.

Помещение можно было узнать с большим трудом – столько там появилось новых предметов. Медпункт стал напоминать реанимационный зал в миниатюре: искусственная почка, аппарат для вентиляции лёгких, электрокардиограф, мониторы, операционный стол, установка освещения…

Лин, которого впустили несколько раньше, сидел на стуле у стены. Ему дали халат, шапочку и маску. Лин молчал. Израненные руки он спрятал в карманах, чтобы не было видно разбитого лица, низко опустил голову. Валентина кивнула ему и подошла к Пятому. Полностью раздетый, он лежал на высокой больничной кровати, и Валентина уже в который раз поразилась, до чего же он худ. Лицо его было отёкшим, с каким-то синюшным отливом, и казалось совершенно неживым. Похоже, что к нему подключили все, или почти все из привезенных приборов. Голову ему перевязывать никто не стал, волосы вокруг раны выбрили и прикрыли её салфеткой. Когда вводили трубку в горло, видимо поторопились и порвали слева верхнюю губу – на ней запеклась кровь. Руки и голову держали фиксажные ремни. На стойке капельницы она увидела бутылку с кровью.

– Это уже чёрт знает какая, – объяснил подошедший хирург, показывая на бутылку, – мы со счёта сбились…

– Ну, что говорят? – спросила Валентина.

– Что пора начинать. Я буду вводить вас в курс дела, если будет возможность.

– Поглядывайте за Лином, – попросила она, – если что – присылайте его ко мне. Я тут буду, за дверью.

– Хорошо, договорились. Сейчас замоемся и приступим. Вон, видите этого, пожилого? Говорят, светило. Хотя я его не знаю, посмотрим.