Кристофер Сташефф - Чародей поневоле

Большой Том поджал губы, помолчал пару мгновений, затем выпалил:

— Ну… вот! Ну все, пора трогаться.

Род усмехнулся, опустил мышь на пол, развернул и подтолкнул:

— Ну а теперь спрячься, прелестная зверушка. Но держись неподалеку — как знать, может, ты мне еще понадобишься.

Мышь поспешила прочь, весело пискнув на прощание.

— Не сомневаюсь, Пересмешник теперь спит в бывшей комнате Туана,— негромко проговорил Том.— Будем надеяться, что и приспешники его ближайшие где-то неподалеку.

— Не может ли быть так,— прошептал Туан,— что один из них не спит? А быть может, кто-то из них назначен начальником караула?

Том медленно обернулся, по-новому взглянул на молодого Логира.

— А что? — сказал он, прищурясь.— Молодец. Догадка правильная. За мной,— распорядился он, и троица тронулась в путь.

По дороге им попался еще один часовой — его они просто обошли.

Общий зал, по обыкновению грязный и запущенный, был темен. Только угли в очаге догорали да еле чадили факелы, но и при их тусклом свете была видна широкая каменная лестница, что, с трудом являя свое былое изящество, вилась вдоль дальней стены.

Лестница вела к галерее, нависавшей над залом. Поднявшись на галерею, можно было попасть в отдельные комнаты.

Рядом с очагом на огромном стуле восседал, развалившись, и громко храпел широкоплечий верзила с лицом пыточных дел мастера. У подножия лестницы стоял часовой, сонно моргая и позевывая. Еще двое часовых стояли по обе стороны от двери, расположенной в центре галереи.

— Невесело,— сообщил Том, вернувшись в коридор.— Их четверо, нас трое, да и расстояние между ними такое, что двое запросто могут поднять тревогу, пока мы будем возиться с другими двумя.

— Притом до любого из них еще добраться надо,— добавил Род.

— Можно было бы прокрасться за столами и стульями,— предложил Туан.— А тот, что возле лестницы стоит, того и гляди, уснет.

— Тогда те двое, что внизу, исключаются,— согласился Род.— Но как быть с парочкой на балконе?

— Ну…— смущенно проговорил Туан.— У меня с собой праща имеется.

Он вытащил из сумки обрывок кожи, к которому были прикреплены два сыромятных ремешка.

— Где это ты… вы выучились с рогаткой обращаться? — проворчал Том, глядя на то, как Туан распутывает ремешки.— Это же крестьянское оружие, а не забава для сынков аристократов.

Во взгляде, которым Туан одарил Тома, сквозил упрек.

— Рыцарь должен быть обучен владению любым оружием, Большой Том.

Род нахмурился.

— А я не знал, что рыцарей учат владеть рогаткой!

— Не учат,— признался Туан.— Но так уж было заведено у моего отца. И я этому выучился тоже. Вот увидите: оба дозорных рухнут на пол и даже не поймут, что сразило их.

— Не сомневаюсь,— мрачно буркнул Род.— Ладно, пошли. Я возьму того, что у очага.

— Э, нет,— возразил Том.— Вы лучше возьмите того, что возле лестницы.

— О? Личные счеты?

— Ага,— по-волчьи оскалился Большой Том.— Который у очага развалился,— тот самый командир, которого наш Туан вычислил. Он был среди тех, кто меня в кандалы заковал. Так что это — моя добыча, господин.

Род заглянул в глаза Тому, и по спине у него побежали мурашки.

— Ладно, мясник,— пробормотал он.— Только помни: королеву я тебе пока не отдам.

— «Пусть каждый хоронит своих мертвецов по своему разумению»,— процитировал Том.— Так что вы своих хороните, господин, а мои останутся мне.

Все трое легли на пол и поползли — каждый к своему противнику.

Роду показалось, что он целую вечность пробирается между ножками столов и стульев, по полу, усыпанному всевозможными огрызками. При этом его не покидал страх: а вдруг кто-то из его товарищей доберется до цели первым и успеет заскучать.

Послышался громкий звон, по залу эхом разлетелись его отзвуки.

Род замер. Ну точно, кто-то из двоих его спутников за что-то задел.

Тишина. Потом вскрик:

— Это что такое было?

Потом…

— Эй ты, там! Эгберт! А ну продери глаза, скотина. Чай, лестницу охраняешь!

— А? Чего? Что такое? — промямлил сонным голосом часовой.

— Вы чего разорались? — хрипловатым басом осведомился тот, что спал у очага.— Чего это вы вздумали будить меня по пустякам?

Пауза. Затем первый голос заискивающе произнес:

— Так ведь… шум был, начальник. Что-то там звякнуло под столом.

— Звякнуло, говоришь? — пробурчал начальник караула.— Да мало ли что там звякнуть могло? Небось крыса явилась за объедками, а вы меня из-за этого будить вздумали? Еще раз разбудите, вот тогда я вам звякну по башкам вашим пустым, дождетесь у меня. Звякнуло у них, ишь ты…— потише проворчал начальник и умолк.

И снова стало тихо — только немного погодя один из часовых переступил с ноги на ногу.

Род беззвучно облегченно вздохнул и стал ждать, когда засопит и «его» дозорный.

Потом он вновь пополз вперед и наконец затаился под столом, ближайшим к лестнице.

Ему показалось, что лежит он там целую вечность.

Но вот от очага донесся еле слышный свист и стук: Большой Том заехал своей жертве табуретом по макушке.

Род вскочил и бросился к часовому.

Краешком глаза он видел Туана. Тот выстрелил из рогатки. Камень описал красивую дугу. Род налетел на часового, врезал ему правой рукой, сжатой в кулак, под ложечку, а левой сдавил глотку.

Часовой сложился пополам. Род метко и резко ударил его ребром ладони по шее — чуть ниже края железного шлема. Часовой мешком рухнул на пол.

Когда он оглянулся, второй часовой на балконе, обмякнув, повалился ничком. Первый уже корчился на полу, сжимая руками горло.

Род в пять прыжков одолел лестницу и врезал ему под нижнюю челюсть. Часовой закрыл глаза и потерял сознание.

Камень угодил ему по шее сбоку. Не сказать, чтобы зрелище это было такое уж эстетичное, но малому явно повезло: если бы удар был прямым, ему бы пришлось распрощаться с целостностью трахеи.

А вот напарнику его повезло меньше. Ему камень угодил в лоб. Лицо залило кровью, она ручейком стекала на пол.

— Прости меня, дружище,— прошептал Туан, созерцая дело рук своих. Еще ни разу Род не видел его таким сокрушенным.

— Издержки войны, Туан,— прошептал Род.

— Это верно,— вздохнул молодой Логир,— И, будь он мне ровней, я бы не так сожалел. Но мой титул обязывает меня защищать крестьян, а не убивать их.

Род взглянул в опечаленное лицо юноши и решил, что именно такие люди, как Логиры, снискали для аристократии уважение в веках.

Том оглянулся и тут же отвернулся, дабы связать поверженного начальника караула. Физиономия у него была грозная.