Степан Мазур - Клятва рода

Сема.

Нью-Йорк.

Сема, с пылающими глазами Леопарда, с Вирой наперевес, с разбегу вынес ногой дверь. Перекатившись, врезался в диван. Отскакивая к окну, Лера задела мебель и врезалась в перегородку стены.

Бестия с пылающими глазами перехватила мечи и тут же рванула в новую атаку. Клинки и секира встретились. Лера подсекла ногу, Леопард кувыркнулся вбок, и тут взгляд зацепился за прожженный ногами мрамор от середины комнаты к окнам. Там последний шаг и обрывался. Прыжок к окну — и пораженный взгляд увидел, как наяву, падение метеорита. Вернее — то, что оставил после себя метеорит, разнеся половину делового центра Нью-Йорка. Широкая просека разрушения и огня. Словно в гневе горел сам воздух. Черные тучи, вспышки молний и грохот грома показывали перед глазами картины апокалипсиса. Даже небо не торопилось заливать пожары мириадами слез. В отчаянном гневе Бог не мог проронить и слезинки.

«Не успел? Я… не успел?»

Плита на голову. Кол в грудь. Взрыв в голове. В одном гласе слилось все: рык, рев, обреченный стон. Гамма малоразличимых чувств с оттенками ярости, боли, грусти, печали и полного неприятия.

Тело само повернулось, рука рефлекторно выставила секиру над головой. Едва не оступился на краю. Возникло резкое желание обхватить ее, поймать ее клинки за острые выступы лезвия и оттолкнуться назад. Вместе с ней. Неполной сотни этажей хватит, чтобы уйти из жизни обоим. Ей, из-за которой он и рассыпался прахом сверхскоростей, и ему, как не успевшему спасти жизнь брата.

Тело хитрее разума. Рефлексы откинули в сторону. Осколок в плече не так смертелен, как удар об асфальт семидесяти с лишним килограммов — а с ней и того больше, — помноженный на добрую сотню метров.

Те же рефлексы и умершие за несколько секунд эмоции позволили рыжей бестии прожить всего два удара. Сначала секира, ударив плашмя по рукам, вышибла оба клинка, потом в зеленых глазах отразилось лезвие, вспоровшее молочную кожу, грудную клетку и сердце. Лера упала на колени, хватая Сему за брюки. Вира с чмоканьем отвалилась от груди и звякнула о мрамор, налитая кровью и удовлетворенная боем.

Прекрасное лицо Валерии с немногочисленными веснушками исказилось непониманием, по губам потекли алые струи. В освобожденных глазах мелькнула человеческая искра. Та самая, которую так тщетно пытался разглядеть Скорпион перед прыжком. Мелькнула и погасла, не замеченная желтыми глазами Леопарда.

Сема не смотрел на то, что под ногами. Взгляд шел над Лерой, в окно, на опаленные небоскребы, на черные клубни туч и ослепляющие вспышки молний. По щекам бежали крупные слезы. Они смешивались с кровоподтеками на скулах, щипали кожу, свисали с подбородка и тяжелыми каплями падали на застывшее лицо рыжей девчушки. Ее лик разгладился, вновь приобретя чуть вздорное, веселое выражение. И если бы не потухшая искра в застывших глазах, можно было подумать, что она просто задумалась, витая в мечтах среди далеких невесомых облаков.

Леопард торжествующе забегал по телу, выискивая на предплечье новое место для ночлега. Зрачки Семы посветлели, моргнув; на мир вновь смотрели голубые, как светлое небо, глаза. Опустив взгляд вниз, Сема, не чувствуя пальцев, провел рукой по лицу Леры. Веки покорно опустились.

— Любовь и красота — такие же враги человека, как холод и смерть, — не своим голосом обронил Сема и, подхватив Леру за плечи, поставил на ноги. Поставил у мраморной вмятины в полу — последний след Скорпиона.

«Брат умер — его нет больше в этом мире. Пропали все известные нити связи».

Руки отпустили тело. Мгновение постояв, оно наклонилось назад и, чуть раскинув руки, освобождение полетело вниз. Молния запечатлела в мозгу на всю оставшуюся жизнь белое лицо, чуть вздернутый носик и капли крови, падающие вверх.

«Я иду к тебе, брат. Там мы будем вместе».

Сема вздохнул, закрыл глаза и… сделал шаг следом. В тот момент это было единственно правильным итогом всей прошедшей жизни.

Новый раскат грома оглушил, и ветер обрадованно взвыл, подхватывая и приготовившись дать на какие-то мгновения подобия крыльев…

Сладостный миг освобождения растаял болью в затылке. Грубая рука схватила за волосы и отбросила на несколько метров от края. Сема застыл на полу, глядя на черные клубни сквозь дыру в потолке.

«Сжалься, громовержец, испепели молнией».

— Это ничего не даст. Мы потеряли его, и твоя смерть ничего не решит, — донеслось от окна.

— Велес только вновь ехидно улыбнется, — добавил кто-то.

— Гроссмейстер все просчитал, — добавил другой.

— Так что не трави душу, — донеслось с другой стороны.

Сема приподнялся. В полуразрушенной зале были четверо: Лилит, Меченый, Родослав и Рысь. Мрачные лица и натянутые голоса. Каждый смотрел в сторону, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Меченый стоял у самого окна, водя рукой из стороны в сторону.

— Пока не начался дождь, я соберу то, что осталось, — донеслось от него. — Мы должны предать земле хоть что-то.

— Он предпочитал кремацию, — буркнул Сема. — Так что прах по ветру — как раз его желание.

Перед рукой Меченого собрались пыль и пепел. Атомы, некогда несущие информацию об объекте, именуемом Скорпионом. Прах завис в воздухе.

Родослав повел взглядом, и посреди комнаты выросла черная погребальная урна. Прах медленно и величественно стал опускаться внутрь. Все пятеро опустили взгляды.

— Леру выбрали Стерателем. Ее сила активировалась при непосредственном контакте с фактором возмущения мироздания, — зачем-то обронил Родослав.

— Баланс все-таки действует, — буркнул Рысь.

— Надо было понять это еще в Англии. Тогда, возможно, мы бы… он бы… Черт, проклятые несколько минут… — Сема осекся.

Урна пошла трещинами. Взрыв и осколки разлетелись по всей комнате. Семе рассекло щеку. Прах вспыхнул столпом огня. Пятеро невольно вскинули руки, защищая лица и глаза. В следующий момент попадали на пол — темно-синяя шаровая молния влетела сквозь дыру в потолке и, набрав скорость, ударила в самый центр огня. Этого не ожидал и самый опытный — Родослав.

Меченый и Лилит закричали. Металлические часы на руке и серебряная цепь на шее первосотворенной женщины оплавились и потекли по коже. Долгие секунды, пока старая кожа слезала вместе с застывающим металлом и на ее месте вырастала новая, приходилось терпеть жуткую боль, к которой в момент потрясения готовы не были.

Сема, моргая, заворочался. Повернувшись на бок, усмехнулся расплавленной Вире. Даже артефакт, сотворенный многоруким атлантом, не выдержал заряда малоизученного феномена. Сема, борясь со звоном в ушах, вновь приподнялся и замер. Столп огня обретал очертания. Человеческие. Слишком знакомые, чтобы спутать с кем-то.