Элдрич - Кери Лейк
В ее глазах мелькнула печаль, и она обняла его израненное и изуродованное лицо с шрамами. - Ты не можешь сдаваться, Ангел. Ты должен бороться еще немного.
- У меня... не осталось сил... бороться. - Стыд грыз его с этим признанием.
- Остались. Под твоим страданием живет пламя, которое не может быть погашено. Сила, которая не сломается. Эта боль временна, но то, что горит в тебе, вечно.
Зевандер опустил голову, сжав челюсти, сдерживая слезы. - Боль... это все, что есть.
- Тогда прими ее. Не позволяй ей поглотить тебя. Склонись, если нужно. И сражайся. Пока они не отнимут у тебя все, кроме дыхания. - Призрачный поцелуй на лбу вернул его внимание к ней, и, как угасающая звезда, она исчезла.
Тепло сменилось холодом, и тьма поглотила свет.
Он даже не знал ее имени. Он знал ее только как одинокую.
Не более чем сон.
В поле его зрения мелькнула тень, и Зевандер резко повернул взгляд в сторону, где гольвин пробежал через комнату, скрываясь в тени.
- Не мог бы ты... принести... воды? - Голос Зевандера стал более грубым, более хриплым. Он не замечал грызущего голода в желудке так сильно, как нехватку воды. - Пожалуйста, гольвин.
Сложив перед собой маленькие ладошки, гольвин шагнул в луч мерцающего света, падающего от далекого факела вне внешнего мира. - Большинство желают убить моих сородичей, увидев нас.
- Я вырос... с гольвином. Я не... испытываю никакой злобы... к тебе.
Гольвин повернулся к решетке камеры, за которой стояло ведро с водой. Он перебежал по камере на четвереньках к ведру и поднял ковш, прикрепленный к его краю. Гольвины компенсировали свой небольшой рост силой, и ему удалось неуклюже окунуть ковш в ведро. Вода выплеснулась из ковша, когда он поднял его над головой и пронес через решетку камеры. Крошечные коготки скользнули по коже Зевандера, когда гольвин взобрался по его телу и устроился в изгибе его руки и плеча. Он наклонил ковш к рту Зевандера.
Зевандер жадно потягивал теплую жидкость, не обращая внимания на то, что она пахла тухлыми яйцами. Жидкость проникала в трещины его сухих губ, и он выпил до последней капли.
Когда он закончил, гольвин спустился обратно по его телу.
- Спасибо.
Похожая на крысу фигура кивнула. - Еду трудно достать, иначе я бы поделился.
- Я понимаю, — слабо сказал Зевандер. Он уже начал страдать от галлюцинаций из-за недостатка вивикантема. Уже видел видения Ваэлоры. Две ночи назад его отец упрекнул его за то, что он позволил ей умереть. Он не мог больше их видеть.
Его голова опустилась вперед, мокрые и спутанные пряди волос щекотали его изуродованное лицо. Сколько еще он сможет бороться? Сколько еще его тело сможет выдержать? Дни? Часы? Минуты? Когда он наконец сломается?
Скрип двери его камеры уже почти не вызывал у него никакой реакции. Боль была неизбежна при каждом посещении. Ожидать чего-то другого было жестоким безумием, на которое он не смел пойти.
Зевандер держал голову опущенной, не удостаивая ее того уважения, которого она требовала. Ее черные сапоги скребли по бетонному полу, когда она приближалась, а за ней следовали еще одни сапоги. Обе остановились чуть поодаль от него, пока он колебался на ногах.
- Проси пощады. И я ее окажу. - Ее голос, обманчиво добрый, проникал под кожу, как ядовитые змеи.
Слабый смешок пронзил его грудь, и боль в челюсти вспыхнула с новой силой. - Я скорее потрачу зря свое дыхание... требуя того же от тебя... чем доставлю тебе удовольствие.
- Ты жаждешь смерти. Так?
- Я жажду любого места, где мне больше не придется слышать твой чертов голос.
- Никто не ускользает от меня. Даже в смерти. А теперь скажи мне, кто придумал этот план? Я знаю, что это был не ты, поэтому ты все еще жив.
- Ты так низко обо мне думаешь, да? — презрительно усмехнулся Зевандер.
- Я могла бы связать тебе руки и бросить обратно в эту яму. Посмотреть, как мои драгоценные питомцы разорвут тебя на куски. Но это было бы слишком быстро.
Слишком легко. - Она протянула ладонь, открыв ее, чтобы показать изогнутый золотой стержень с золотыми бусинами на каждом конце. - Много лет назад я путешествовала по дальним уголкам Эремиции и наткнулась там на маленькую деревню, где молодых мужчин подвергали испытаниям на смерть. Каждое испытание, которое они переживали, отмечалось прокалыванием их членов. Болезненная процедура, но напоминание об их победе. Об их мужественности. Чем больше пирсингов, тем больше побед, тем больше уважения они заслуживали. Я нашла это увлекательным.
- Конечно, нашла.
- Сегодня будет отмечена твоя первая победа в выживании. И каждые десять лет тебе будет сделан новый пирсинг. - Она передала металлический стержень человеку позади нее, который подошел к Зевандеру, обхватил его тело и взялся за его поврежденные ребра.
Зевандер выпустил стон, когда мужчина поднял его на ноги, на его изувеченные ноги. - Неудивительно, что ты издеваешься над своей историей.
- Я называю это вдохновением. Каждый пирсинг будет сопровождаться заклинанием. Обещанием, которое ты перенесешь в загробную жизнь. После этой ночи ты никогда не узнаешь удовольствия без боли. Любовь без страдания. Ты продолжаешь мне сопротивляться, но сейчас я заберу у тебя все.
Мужчина, стоявший за его спиной, сдернул рваную набедренную повязку, которую Зевандер носил с момента начала вакханалии, оставив его полностью обнаженным.
И снова он приготовился к мучительной боли.
ГЛАВА 37 ЗЕВАНДЕР
- Я вернул тебя сюда, — сказал Аластор, когда Зевандер открыл глаза и обнаружил, что стоит посреди деревни, где в последний раз видел, как лошади растоптали девочку. - Мне нужно показать тебе последствия твоих поступков.
Холодный озноб пронзил живот Зевандера, когда он последовал за своим закутанным в плащ наставником к огромному собору с красными дверями. Оказавшись внутри, тот повел его через лабиринт коридоров к темной лестнице, уходящей вглубь тени.
И только когда они спустились вниз, он услышал ее крики.
Мышцы Зевандера напряглись, сердце забилось в груди, когда
