Роберт Джордан - Башни полуночи

– Я спросила у Тэма, как отмечают шанна'хар в Двуречье, – сказала она. – И, как я и опасалась, выяснилось, что вы его не празднуете. Это серьёзное упущение, как ты понимаешь – когда всё уладится, нужно будет изменить традицию. Невзирая на это, Тэм рассказал, что они с женой устраивали что-то похожее. Раз в год они набирали еду – самую дорогую, которую только могли себе позволить – и пешком отправлялись в лес на какое-нибудь новое место. Там они обедали и проводили целый день друг с другом. – Она прильнула к нему. – Мы поженились по обычаю Двуречья. Поэтому я бы хотела, чтобы и этот вечер прошёл по вашим обычаям.

Он улыбнулся. Несмотря на изначальные возражения, его напряжение ослабевало. Еда отлично пахла, и в желудке у него что-то заурчало. Фэйли привстала, чтобы вручить ему тарелку.

Он уткнулся в тарелку. Перрин пытался следить за манерами, но еда была превосходной, а прошедший день длинным. Он обнаружил, что яростно вгрызается в ветчину, хоть и старался не капать на расшитое покрывало.

Фэйли ела медленнее, к аромату её мыла примешивался запах веселья.

– Что? – спросил Перрин, вытирая рот. Теперь, когда солнце окончательно село, её освещали только свечи.

– Ты очень похож на волка, муж мой.

Заметив, что облизывает пальцы, он замер. Укоряя себя, он вытер их салфеткой. Как бы он ни любил волков, приглашать их к обеденному столу он не собирался.

– Во мне слишком много волчьего.

– Ты тот, кто ты есть, муж мой. И раз я полюбила тебя таким, значит всё в порядке.

Он продолжил жевать свой кусок ветчины. Стояла тихая ночь, слуги отошли далеко, и он не мог их учуять или услышать. Похоже, Фэйли распорядилась, чтобы их не беспокоили. И благодаря деревьям на склоне холма, можно было не беспокоиться, что за ними наблюдают.

– Фэйли, – мягко начал он, – ты должна знать, что я сделал, пока ты была в плену. Я боялся, что мои поступки превратят меня в того, с кем ты не захочешь остаться. И я говорю не только о сделке с Шончан. В одном городе, Со Хэбо, остались люди, которых я не могу выбросить из головы. Люди, которым, возможно, я должен был помочь. И ещё был Шайдо, чью руку…

– Я слышала об этом. Очевидно, ты был вынужден так поступить.

– Я бы зашёл ещё дальше, – признался Перрин, – всё время испытывая к себе отвращение. Ты рассуждаешь о правителе, достаточно сильном, чтобы не позволить собой манипулировать. Ну, так я никогда не стану настолько сильным. Если у меня отберут тебя.

– Тогда нам следует хорошенько позаботиться о том, чтобы впредь меня не похищали.

– Фэйли, это могло меня погубить, – нежно ответил он. – Со всем остальным, думаю, я могу справиться. Но если тебя будут использовать против меня, всё потеряет значение. Чтобы защитить тебя, я пойду на что угодно, Фэйли. На что угодно.

– Тогда, возможно, тебе следует завернуть меня в мягкую ткань и запереть в комнате, – сухо сказала она. Странно, но в её запахе не было обиды.

– Я этого не сделаю, – ответил он. – Ты же это знаешь. Но получается, что у меня есть одна ужасная слабость. Такая, которой у предводителя быть не должно.

Она фыркнула.

– Ты думаешь, что у других правителей нет слабостей, Перрин? У каждого короля или королевы Салдэйи были свои. Никиол Дайнатхах был пьяницей, но, несмотря на это, он считается одним из наших величайших королей, а Белэйра выходила замуж и разводилась четыре раза. Именно сердце всегда ввергало её в неприятности. У королевы Джонасим был сын, своими азартными играми чуть не разоривший её Дом, а Лионфорд не мог сдержаться, если ему бросали вызов. Но каждый из них был великим правителем. И у всех были свои слабости.

Продолжая жевать, Перрин задумался.

– В Порубежье, – продолжила Фэйли, – есть выражение: «Начищенный меч говорит правду». Человек может утверждать, что усердно исполнял свои обязанности, но если его меч не начищен, ясно, что он предавался праздности.

– Так вот, твой меч сияет, муж мой. Последнее время ты продолжаешь настаивать, что плохо справлялся, пока я была в плену. Ты хочешь заставить меня поверить, будто ты привёл лагерь к разрухе и запустению! Но это совсем не так. Ты не дал им распуститься, вдохновил их, сохранил лидерство, чувство сильной руки.

– Отчасти это заслуга Берелейн, – признал он. – Я почти уверен, что эта женщина самолично искупала бы меня, забудь я хоть раз помыться.

– Уверена, что это не охладило бы слухи, – сухо отметила Фэйли.

– Фэйли, я…

– С Берелейн я разберусь сама, – оборвала его Фэйли. В её голосе появились угрожающие нотки. – Как раз на это тебе не стоит отвлекаться.

– Но...

– Я разберусь с ней, – ещё решительнее повторила Фэйли. Было неразумно возражать ей, когда она пахла так, как сейчас, если только он не хотел начать настоящий спор. Она положила в рот следующую ложку каши и смягчилась.

– Когда я говорила, что ты похож на волка, муж мой, я не имела в виду то, как ты ешь. Я говорила о том, как ты решаешь возникающие вопросы. Целеустремлённо. Поставь перед тобой проблему, и – сколь бы велика она ни оказалась – ты добьёшься её решения.

– Разве ты не понимаешь? Это замечательная черта для правителя. Как раз то, что пригодится Двуречью. Конечно, я полагаю, что о незначительных проблемах ты позволишь позаботиться своей жене, – она нахмурилась. – Я бы предпочла, чтобы ты посоветовался со мной, прежде чем сжигать знамя. Будет сложно, поднять его снова, не выглядя при этом глупо.

– Я не хочу поднимать его снова, – ответил Перрин. – Потому и сжёг.

– Но почему?

Он откусил ещё ветчины, намеренно не глядя на Фэйли. Запах выдавал её интерес, почти нетерпение.

«Я не могувести их, – думал он. – Пока я не буду знать, что справился с волком в себе». Как это объяснить? Объяснить, что его пугало, если волк овладевал им во время боя, или когда он чего-то очень сильно желал.

Он не стал бы избавляться от волков; они уже стали частью него самого. Но что станет с его людьми, с Фэйли, если он потеряет себя в угоду тому, что сидело у него внутри?

Он снова вспомнил запертое в клетке грязное создание, бывшее некогда человеком. В нём не осталось ничего, что помнило бы его человеческую сущность…

– Муж мой, – прошептала Фэйли, положив руку ему на плечо. – Прошу тебя.

От неё исходил запах боли, заставляя сжиматься его сердце.

– Это связано с теми Белоплащниками, – ответил Перрин.

– Что? Перрин, мне казалось, я говорила…

– Это имеет отношение, – твёрдо повторил Перрин – к тому, что случилось, когда я столкнулся с ними впервые. И к тому, что начало мне открываться в предшествующие дни.