Лиланд Модезитт - Магия Отшельничьего острова

Вступление к книге полнилось невразумительными сентенциями, вроде «Учение без понимания способствует лишь умножению невзгод» или «Даже величайшим из великих доступно не все»...

Ну просто замечательно!

Я закрыл книгу и уставился в пустоту.

Чем дольше я мурыжил проклятую книженцию, тем больше возникало у меня новых вопросов. Бывало, я засиживался над ней допоздна, читал при тусклом свете масляной лампы, пока не начинали болеть глаза, но продраться сквозь нагромождения двусмысленностей, намеков и всяческой зауми так и не мог.

Прочесть книгу с начала до конца для меня было немыслимо. От этой затеи я отказался довольно быстро. Исходя из соображений собственного удобства, я начал с последних разделов, касавшихся механических аспектов гармонии. Таких, например, как воздействие на металлы с целью улучшения их характеристик. Во всяком случае, я мог попрактиковаться на гвоздях.

С помощью кастрюли с водой и свечи в качестве нагревателя я сумел уяснить на практике, как можно воздействовать на погоду. Меня весьма смущали предостережения насчет того, что всякое вмешательство такого рода может иметь далеко идущие и трудно предсказуемые последствия. Дожди в одном месте отзываются засухами в другом, и все такое прочее... Кастрюля со свечой тут помогали мало. Разве что воздух в одном месте становился влажнее, а в другом суше.

Итак, я сидел, привалившись к стене, старался вникнуть в смысл прочитанного и понимал лишь одно: кое-что недоступно даже для мастера гармонии.

Неожиданно я услышал легкие шаги, и за отгораживавшую мой угол занавеску заглянула Дейрдре. Я смутился, поскольку сидел в одних подштанниках, однако сказал:

— Заходи, Дейрдре.

Она проскользнула внутрь и остановилась у самой занавески. Наброшенный на ее плечи халат не скрывал поношенной белой сорочки, а обычно ниспадавшие до плеч волосы были убраны назад.

Я спустил ноги на пол и сел на топчане, как на стуле.

— Ты был когда-то жрецом? — голос ее был, как всегда, мягок. Не робок, а просто мягок и тих.

Я не ответил, и она, помолчав, присела на другой край топчана. До меня донесся едва уловимый запах роз.

— Тебе не спится?

Она кивнула:

— Я тревожусь о папе.

— Я тоже.

— Знаю... — она придвинулась ко мне. — И он... все понимает, только говорить не хочет.

Девушка положила тонкую руку мне на плечо.

Я пытался унять дрожь. Мне уже давно не случалось обнимать девушку, очень давно.

— Пожалуйста, останься у нас... я... все что хочешь... — Дейрдре придвинулась вплотную. Я чувствовал ее внутреннюю дрожь, вызванную не желанием, а решимостью.

Глубоко вздохнув, я убрал ее руку с моего плеча.

— Дейрдре, я сделаю для твоего отца все, что смогу... — у меня снова вырвался вздох. — Мне очень хотелось бы обнять тебя — очень! — и не только обнять, но это было бы нечестно по отношению и к тебе, и к мастеру Дестрину. А если ты будешь сидеть так близко, — добавил я с кривой усмешкой, — вряд ли я смогу вести себя достойно.

Я говорил правду. Тело ее кружило голову. Однако она не питала ко мне никаких чувств и пришла ради отца.

Девушка слегка отодвинулась. Слегка... кажется, настолько, чтобы я мог почувствовать ее признательность, но не подумал, будто она находит меня непривлекательным.

— Спасибо! — сказала она от души. Некоторое время Дейрдре сидела молча, а потом спросила: — Откуда ты?

— Из края столь дальнего, что, возможно, мне никогда не удастся туда вернуться.

Она посмотрела на меня и открыла было рот, но так и не задала следующего вопроса. Однако я понял, что ей хотелось бы узнать больше.

— Это можно назвать своего рода паломничеством, необходимым, чтобы найти путь в жизни. И кое-чему научиться.

— И как, научился?

Она поплотнее запахнула халат, напомнив мне, что в мастерской довольно холодно и в Фенарде все еще зима.

— Порой, — признался я, — мне кажется, что я так и не смогу научиться некоторым вещам. А раньше мне казалось, что это так просто

Дейрдре кивком предложила мне продолжать.

— Я оставил работу с деревом, будучи учеником, и сомневался, что когда-нибудь снова займусь этим делом. Оно казалось мне... ну... скучным. С какой стати меня должно волновать, нет ли где перекоса и прилажены ли штыри к пазами

— А теперь тебе это, вроде бы, нравится! Бывает, я стою, смотрю на тебя за работой, а ты меня даже не замечаешь. Дед был такой же.

Почувствовав, как учащенно забилось мое сердце, я облизал внезапно пересохшие губы и пробормотал:

— Тебе лучше уйти.

— Спасибо, — сказала она еще раз, вставая, и по ее лицу промелькнула едва заметная, тронутая печалью усмешка.

Девушка ушла. Что было бы плохого, возьми я предложенное ею. Но все, что я слышал от отца и Тэлрина, все, что читал, убеждало в верности моего поступка. Насладиться Дейрдре — значило обмануть ее и, что важнее, обмануть себя. Однако сердце мое продолжало биться слишком быстро и тело ныло. Во сне мне являлись и золотоволосая девушка, и черноволосая женщина, и даже рыжая. Проснулся я в поту, совершенно разбитым, но зато с ясным сознанием того, что следует сделать.

XLII

— Скажи Джирео, чтобы отступил на сотню родов, — бросает через плечо командир отряда — стройная молодая женщина. Ее туго перевязанные шнурами длинные волосы убраны под капюшон кавалерийского плаща. Тело ее само приноравливается к углу наклона, когда конь начинает спуск по длинному склону, ведущему к Треугольнику Демона — месту схождения рубежей Фритауна, Хидлена и Кифриена.

— Сотню родов?

— Вдвое дальше, чем он находится сейчас.

— Но если они предпримут атаку с тыла, мы не сможем...

— Сможем. Он большой мальчик.

— Но...

Ее рука касается рукояти клинка:

— Исполняй! — негромкий, но властный голос женщины разносится по окутанной предрассветным туманом дороге.

Мужчина качает головой, но поворачивает коня и едет вверх по склону.

Через некоторое время боец по имени Джирео останавливает своего мерина рядом с темноволосой женщиной, уже скинувшей и убравшей в седельную суму свой плащ.

Рослый воин прожигает ее взглядом.

Ее глаза пронзают висящую впереди завесу тумана.

Он открывает рот.

— Тихо!

Ее окрик ударяет его, как копье.

Джирео скрежещет зубами.

— Регулярная галлоская кавалерия, — бормочет командир. — Проклятые упыри, — она снова всматривается в туман. — Чародей... Далековато от Галлоса.

Женщина выхватывает клинок и убыстряет шаг коня.

— Вели остальным сомкнуть ряды. Только тихо.

Джирео придерживает коня. Взгляд — на других бойцов, взгляд — на командира... Скоро они спускаются на равнину, и мягкая глина дороги заглушает стук копыт кифриенских кавалеристов.