Эд Гринвуд - Эльминстер в Миф Дранноре

Эл встревожился не на шутку. Знак медленно поворачивался, зашевелились в человеческом сознании другие, давно преданные забвению воспоминания. Мистра. Он услышал собственный зов, и взгляд упал на него - ее взгляд. Он не видел, но благоговейно ощущал бремя ее заботы: глубокой, теплой, необыкновенной, более могущественной, чем самые яростные взгляды Маски, и более любящей, чем… чем…

Накасия.

Оттуда, где Эл качался в огромной накаленной сети заклинаний, которую все утро человек и эльфийский колдун создавали вместе, он взглянул вниз, на Накасию. И их взгляды встретились.

У нее были темные, влажные и очень большие глаза, и сейчас, когда она смотрела на него, в них было страстное томление. Губы затрепетали и беззвучно произнесли его имя.

Это было все, на что она осмелилась. Эл подавил внезапное желание лягнуть волшебника в маске, который плавал спиной к ним не слишком далеко, сплетая собственное заклинание. Принц быстро подмигнул ей и отвернулся: мастер слишком часто копался в их умах, чтобы от него могла укрыться обоюдная нежность его подопечных. И так уж таинственный эльфийский маг повадился заставлять Накасию шлепать человеческого ученика, он вообще старался держать ее подальше от Эльминстера и резко выговаривал, если она заговаривала с аталантарцем.

Маска редко заставлял ученика что-нибудь делать. Казалось, он наблюдал за Элом и чего-то ждал. Одним из удовольствий (маг этого и не скрывал), ради которых он следил за человеком, было наказание своего подмастерья за любое вызывающее действие. Вспомнив о некоторых таких наказаниях, Эл непроизвольно вздрогнул.

Он рискнул бросить еще один взгляд на Накасию и обнаружил, что она делает то же самое. Их взгляды встретились, и оба поспешно отвели глаза. Эл стиснул зубы и начал медленно подниматься по паутине заклинания. Лишь бы двигаться, лишь бы чем-нибудь заняться.

Чтобы вытолкнуть из воображения улыбающееся лицо Накасии, он подумал о Мистре. Ох, Мистра, как мне нужны твои наставления… Неужели все эти годы рабства тоже были частью твоего плана?

Мир вокруг него вдруг начал мерцать, и внезапно он оказался на горном лугу. Он узнал это поле над Хелдоном: когда-то, еще мальчиком, он здесь пас овец.

Над лугом носился ветерок, и стало зябко. Ничего удивительного - ведь он был совершенно нагим.

Подняв голову, он обнаружил, что смотрит на волшебницу, у которой он так давно, много-много лет назад, и так долго учился: Мириала, известная под именем Темноокая. Большие темные глаза, из-за которых ее так называли, сейчас показались еще глубже и завораживали еще больше. Она тоже разглядывала его, склонившись в воздухе над примятой травой. Ветер не касался ее атласных одежд.

Мириалой была Мистра.

Эл нерешительно протянул к ней руку.

- Великая леди,- едва слышно прошептал он,- это правда вы? Через столько лет?

- Конечно, - ответила богиня, ее глаза были двумя глубокими манящими озерами. - Как ты можешь сомневаться во мне?

Эл едва не поежился от внезапно охватившего его стыда. Он пал на колени и опустил глаза:

- Я… я не прав, я ошибался, и… и потом, просто это было так давно, и…

- Не так уж давно для эльфа, - ласково возразила Мистра. - Наконец-то ты начинаешь учиться терпению. Или ты и вправду уже отчаялся?

Эльминстер смотрел на нее, глаза у него заблестели, он поймал себя на том, что вот-вот может разрыдаться.

- Нет! - вскрикнул он. - Ты же видишь и знаешь, что я делаю назначенное тобой. И… и я все еще нуждаюсь в руководстве.

Мистра улыбнулась ему:

- Наконец-то ты знаешь, что тебе необходимо. Некоторые этого так никогда и не понимают, впустую и с успехом портят себе жизнь, не совершив ничего, чего рядом с ними достиг Фэйрун. Осознают ли они это когда-нибудь? - Она подняла руку, и улыбка ее изменилась. - Подумай над этим еще, дорогой мой избранник: большинство народа в Фэйруне никогда не имело такого наставника и все еще учится стоять на собственных ногах без помощи. Они следуют собственным представлениям о том, как должна идти их жизнь, и совершают собственные ошибки. И ты, конечно, в полной мере владеешь этим талантом.

Эльминстер оглянулся вокруг, опять борясь со слезами, а Мистра нежно рассмеялась и коснулась его щеки. Ему показалось, что тепло этого прикосновения пробежало по всему его телу.

- Не падай духом, - пробормотала она, как мать плачущему сыну, - учись терпеливо, тогда и стыдиться будет нечего. Хотя я весьма довольна тем, что ты боишься забыть меня и отклониться от задачи, которую я на тебя возложила.

Потом Хелдон померк и пропал, ее лицо тоже изменилось и стало лицом Накасии.

Эльминстер захлопал глазами, когда оно подмигнуло ему. Он опять был в сети заклинания и опять глядел вниз, на настоящую Накасию. Принц глубоко, прерывисто вздохнул, улыбнулся ей и медленно двинулся вверх. Не важно, что делать, лишь бы отвлечься, однако все равно его мысли крутились вокруг товарища по ученичеству. Он и мысленно так же ясно видел девушку, как если бы смотрел на нее.

Иногда ему становилось даже интересно, мог ли мастер видеть в его воображении такие сцены и как часто, и что эльфийский волшебник думает о двух своих учениках.

Накасия. Ах, оставь мои мысли на мгновение, оставь меня в покое! Но нет…

Она была полуэльфом - подкинутый однажды ночью в башню Маски ясноглазый ребенок. Эл подозревал, что она жила в той деревне, на которую периодически Маска совершал набеги.

Яркая и игривая, смешливая. Все это Маска старательно выбивал из нее, стегая заклинаниями и превращая ее то в жабу, то в земляного червяка. Но веселой натуре все казалось нипочем: как бы он ее ни сокрушал, Накасия каждый раз превращалась в красавицу.

У нее были темно-рыжие волосы, которые густым водопадом стекали почти до колен, красивые плечи и удивительно круглая попка. Сверху, из паутины, Эл восхищался плавным изгибом ее спины. Ее огромные глаза, улыбка, скулы были образцом эльфийской крови, а талия у нее была такой тонкой, что казалась почти кукольной.

Учитель позволял Накасии носить черные бриджи и даже разрешал отращивать длинные волосы. И еще обучал ее заклинаниям для оживления прядей, чтобы они гладили его, когда ночами маг брал девушку в свою палату. Такими ночами Эльминстер неистово метался снаружи.

Она никогда не рассказывала о том, что происходит в этой закрытой заклинаниями опочивальне, кроме того, что колдун и там никогда не снимает маски. Однажды, с пронзительным криком проснувшись от какого-то ночного кошмара, она пробормотала что-то о «мягких и отвратительных щупальцах».

Маг не только никогда не снимал свою маску: он никогда не спал. Насколько Эл мог судить, у него не было друзей или родни, ни один корманторец не навещал его и не обращался к нему ни по какому поводу. Маска проводил дни в сотворении магии, построении заклинаний и обучении своих двух учеников. Иногда он обходился с ними почти по-дружески, хотя никогда не открывал чего-либо о себе.