Джон Ринго - Укрощение огня

– В последнее время не чувствовала себя раздражительной? – осторожно спросила Рейчел.

– Ну и что?! – взорвалась Динн. – Все это… – и она обвела рукой лес вокруг, – поневоле станешь раздражительной.

– Более сердитой и вспыльчивой, чем обычно? – набралась смелости Рейчел. – Я сама это чувствую, и, поверьте, мне от этого ничуть не легче. Особенно когда представишь себе, что нас ждет. Бетан говорила о приступах острой боли, словно мышцы кто-то тянет и тянет.

– И это будет у всех? – спросила Шилан. – Я совсем не чувствую, что стала более… раздражительной. Устаю – да, но нельзя сказать, чтобы я была сердитой или вспыльчивой.

– Я не знаю, – честно призналась Рейчел. – У мамы нет подробных медицинских книг, так что придется узнавать все на собственном опыте.

– Это… это… Это просто ужас что такое! – наконец выпалила Кортни.

– Ну да, – согласилась Рейчел. – Мы тут думали, чем можно помочь. Например, подкладывать тряпки, прокладки. А еще помните, что теперь вы можете забеременеть. Чуть побольше ласки со своим парнем, и получите пять-десять килограммов лишних – плод и все, что ему нужно для развития. Причем на несколько месяцев!

– Не верю своим ушам, – бросила Нергуй.

– Поверь, – сердито ответила ей Рейчел. – Поверь. А можешь не верить, просто истечешь тогда кровью, даже подложить будет нечего! Или забеременеешь, – прибавила она с отвращением.

– Эй, что тут у вас происходит? – К ним подошел Джоди.

– Джоди, я вынуждена повторить – убирайся отсюда! – выкрикнула Рейчел.

– Послушай!..

– Нет, это ты послушай! – бросила в ответ Рейчел. – У нас женский разговор, мужчин мы не звали. Так что уходи!

– Меня не волнует, кто твой отец!

– Дело тут вовсе не в моем отце, – поднялась на ноги Рейчел. – Но в общем мы закончили. – Она повернулась к женщинам, те продолжали сидеть – удивленные, настороженные. – Мы попытаемся к концу дня доставить вам все необходимое. Помните, что начаться может в любую минуту.

– Прекрасно, – замотала головой Карлин. – Просто замечательно.

Она тоже поднялась с бревна и пошла к своему топору, одновременно присматривая подходящую ветку. Стоило ей найти то, что нужно, она почти сразу принялась за работу.

Рейчел кивнула Джоди и направилась к лошади, перекинула седельные сумки через круп животного, отвязала ее от дерева, вскочила в седло и ускакала прочь.

– Кто-нибудь расскажет мне, что здесь такое происходит? – сердито спросил Джоди.

– Нет, – осторожно ответила Динн, встала и потерла руки. – По-моему, тебе знать не обязательно. Пока. А когда станет нужно, ты сам не захочешь ничего слышать.

– Угу, – согласно кивнула Кортни и пошла к бурдюку.

Остальные девушки присоединились к ним.

– Что же, черт побери, это значит? – Джоди недоуменно качал головой.

– Странные наступили времена, – заметил Герцер.

Последующие два дня все шло практически по тому же сценарию. Учитывая неплохую еду (на второй день их кормили олениной с тушеной картошкой) и тяжелую физическую работу, Герцер чувствовал, что становится крепче день ото дня. Ладони быстро зажили, но он все равно не снимал кожаные бинты. Вместе с Майком они спилили-таки огромное дерево, с которым не могли справиться остальные; Джоди сказал, что это был дуб. К концу третьего дня их группе удалось расчистить от деревьев достаточно большое пространство, и они принялись пилить стволы для будущего строительства.

На следующий день после приезда Рейчел сначала Нергуй, а за ней Шилан начали жаловаться Джоди на какие-то таинственные недомогания. Их тут же отправили в городок, а назад они вернулись со свертками материи и кучей лоскутков. Вслед за Рейчел в лагере побывала и Даная, вид у нее был измотанный и усталый, но после разговора с ней Джоди приказал мужчинам не задавать лишних вопросов. Но вот в один день Кортни скрючилась от боли, и Майк отказывался мириться со ссылкой на «женские дела», поэтому пришлось всем все объяснить. Мужчины отреагировали по-разному: одни были потрясены, другие рассержены. В этот вечер еду готовили повара-мужчины, в спешке прибывшие с Вороньей Мельницы. Везде творилось то же самое, что и в лагере лесорубов, и, по словам прибывших, Воронья Мельница напоминала осиное гнездо. Мужчины оказались неважными поварами, каша у них пригорела, а хлеб из кукурузной муки и вовсе не получился.

Динн и Карлин страдали не меньше других, но они не оставили работу, лишь немного больше времени уделяли своему туалету. Динн сказала, что чувствует боли в животе и слабость, Карлин же казалась такой же, как обычно. Кортни тоже вернулась к работе, как только прошла острая боль, вслед за ней и Шилан. Только Нергуй продолжала жаловаться на сильные боли. Джоди не сочувствовал ей, но не мог ничего поделать, и девушка не работала.

К вечеру четвертого дня Герцер, получив миску с едой, подошел к Кортни и Майку. К ним присоединились Круз и Эмори.

Кортни устало улыбнулась Герцеру.

– Как дела? – спросил он и зачерпнул ложкой бобы. Похлебка была очень вкусной, к бобам добавили мелко нарубленное мясо и какие-то специи.

– Лучше, – ответила Кортни. – Болей больше нет.

– Значит, длится это пять дней? – спросил Герцер. – Извини, но нам всем интересно. Если не хочешь обсуждать…

– Нет, все в порядке. Просто сначала все было так неожиданно. В каком-то смысле я даже рада, что мы тут, в лесу. Представляешь, что творится в больших лагерях?

– Угу. – Майк ел и слушал.

– Кровь течет постоянно, так что приходится все время ходить с прокладкой из хлолка.

– Это та ткань, которую вы принесли? – спросил Круз.

– Да. Мы не знаем, когда это кончится. Говорят, что иногда может быть и хуже. У Карлин совсем немного крови, зато из Нергуй она бьет фонтаном.

Герцер с сомнением посмотрел на красноватую похлебку.

– У меня боли были часов двенадцать, у Шилан и Карлин их не было вообще. Динн чуть не умерла, с виду не скажешь, она еще и работала, но я-то знаю. Мне было… очень больно. С такой болью работать я бы не смогла, мне хотелось одного – свернуться калачиком и в тепло, чтобы ничего не болело.

– Бедняга, – пожалел ее Герцер.

– Тут ничем не поможешь, – пожала плечами Кортни. – Не знаю, на сколько это все затянется. Доктор Даная говорит, что в среднем пять дней.

Эмори в основном молчал, но тут вдруг захихикал.

– Что такое? – спросила Кортни.

– Вряд ли тебе понравится, – резко ответил он. – Я вспомнил: «Не верь тому, кто пять дней истекает кровью и остается в живых».

– Ну, спасибо! – обиженно выпалила Кортни.

– Я же говорил, что тебе не понравится, – хихикнул Эмори.