Оксана Демченко - Плаванье великой черепахи

К полудню карета уже катилась вниз. Ползла, скрипя полозьями, и с каждым днем приближалась к весне, пробиралась в более южные и низинные места. В предгорьях пришлось окончательно отказаться от полозьев. А когда позади остался Срединный канал и звонкий багровый гранит возле моста, потянулись полные жидкой грязи колеи, которые сильно замедлили продвижение. И путь по берегу до столицы, зимой отнявший семь дней, удлинился вдвое.

Зато сама столица поразила путников, отсутствовавших всего-то чуть более связки дней. По перекопанным улицам, застеленным на время ремонта досками, весело и тесно толкались горожане. Ампари, не пряча своего истинного облика, спешили по делам, кивая знакомым. Эльфы ловко пробирались, с опаской осматриваясь, нет ли поблизости попрошаек, уже изучивших избыточное мягкосердечие представителей этой расы. Гласени тоже ходили и разговаривали, позабыв прежнее высокомерие.

– Мы точно не проспали в зачарованной пещере зим пять? – удивился Зорень.

– Нет, – усмехнулся Ёрра. – Это весна. Все объединены общей целью, горды первой победой и еще не накопили обид. Смотри и запоминай: редкое и счастливое время мы переживаем. Много еще будет бед и крови, но первый шаг хорош. Спасибо Сарычу, его руку за сим чую. Еще Патроса, леди Аэри, отца Орлиса да и прочих.

– Мяу вам всем, – восторженно взвизгнула Кошка Ли, углядев нужный экипаж и падая прямо на его крышу откуда-то сверху. Рассмеялась, ловко нырнула в дверцу. – Лис, ты не похудел! Баф, ты не разжирел! Ёрра, тебя ждет гриф, и немедленно.

Высказавшись, Лэйли покинула карету и забралась к кучеру на козлы – указывать дорогу. Это и правда требовалось: улиц, годных для движения экипажей, осталось немного. Кошку узнавали, охотно уступали путь и спрашивали, как идет обучение людей и велика ли надежда на успех в неизбежных летних сражениях. Она отшучивалась и обнадеживала.

Возле замка Сарыча все было по-прежнему. Та же стража у дубовых ворот, тот же безупречный порядок. На мосту с Ёррой поздоровался Дифр, спешащий по делам храма. Заулыбался: кстати прибыли, в самое время. Завтра в полдень во временную колокольню станут поднимать главный колокол, Язык Света, будет проповедь и даже короткий праздник. Сам Мастер Рртых дозволил час отдыха! Он же украсил восстановленный фасад главного здания храма массивными часами с мудреным механизмом и красивым звучным боем. Теперь никто не путается в расчете времени. Прежде-то слово "час" мало что обозначало, кроме личного мнения говорящего о протяженности ожидания или дела, особенно в пасмурные дни, когда по солнцу высчитать время не удавалось, а песочных часов не оказывалось под рукой.

Едва карета замерла перед главным входом в замок, со ступеней сбежал гриф. Подхватил Ёрру под локоть и с самым мрачным видом повел прочь. Через парк с голыми еще ветками деревьев, уже обретающими темный глянец наполненной соком летней жизни. По первой траве, презирающей слякоть и заморозки.

– Тебя жду, чтобы закончить дело, – хмуро бросил гриф. – Что творится у нас, полагаю, зришь. Рёссер сгинет со дня на день, но туда не лезу. Нет времени, зато есть обида в душе. Опять же, придет враг – они первые потатчики будут. А вот Окрийм мы отстояли, когда к ним полезли соседи, на безвластие понадеявшись. Преизрядная штука – летающие мальты. Мне эльфы одолжили двух до лета, чтобы Дарла наша не распалась и войско мы успели собрать.

– Не в нем твое дело, – уверенно молвил Ёрра.

– Именно так, – согласился гриф. – Что Шэльс на Клыки Ролла позарился – знаешь. Как не знать тебе этого… дальше ворот не прошли, куда им. Не унялись! Полезли на юг, в Ронгу, самое малое грифство под свою руку брать.

– И не в нем вопрос, – отмахнулся Ёрра.

– Почти так. Прежде, чем началась усобица, мне сообщили о ней. Виновных указали, да так нахально. Человек ненадежный, а под обвинением люди, каким еще пять дней назад больше себя верил. Оттого и хочу сам спросить. После решу, кого казнить и как.

– Казни не по моей части.

– Грифу Жайма здесь, у дворца, голову снесли за усобицу в Окрийме, – тихо молвил Варза. – Управляющему его, сильнее прочих виновному, теперь до конца дней в каменоломнях трудиться. Иначе не могу поступить с равной виной. Но без твердой уверенности приказ отдать… Знать мне надо, лгут ли. Понимаешь?

Зрец кивнул, не задавая новых вопросов и не высказывая возражений. Подумал про себя: каково это, власть грифа на плечах нести? Милость оказать – слабым сочтут. Силу проявить – кровавым объявят. Пока Варзе удается избегать крайностей. Город живет и трудится, радуется новому, ни на миг не сомневаясь в неотвратимости кары за серьезные преступления. Потому и ходят по его улицам непривычные чужаки, эльфы и ампари, безбоязненно.

Варза добрался до темной башни, где содержались пленники его замка. Нырнул в полумрак коридора, прошел его до конца, без раздумий повернул, сделал несколько шагов и остановился возле двери камеры. Пара стражей приветствовала его милость принятым в Загорье жестом: ладони сошлись в плотный замок на уровне груди. Затем без лишних вопросов один из воинов отодвинул засов и приоткрыл дверь. Варза вошел, сел на широкую скамью. Указал зрецу место рядом. Мрачно глянул в высокое узкое оконце. Отвернулся к стражу, избегая смотреть на пленника, сидящего у стены со свитком в руках.

– Спроси его, прочел ли.

– Прочел, – насмешливо отозвался тот, не ожидая "перевода". – Как я погляжу, теперь в Загорье крыс уважают, а людям не верят. Ложь здесь, от первого до последнего слова. Нет на мне вины. И верность моя Загорью непоколебима.

– Что скажешь? – Варза тяжело обернулся к зрецу.

– То, чего боишься, я не отведу и не изменю, – виновато вымолвил Ёрра. – Читать он читал. Прочее – сплошная ложь, да еще злобой приправленная. И в ней надежда, что худшего не случится, поскольку не чужой он тебе.

– Предавшие землю родными не бывают, – сухо уточнил Варза. – Скорее шэльского грифа прощу. Он еще молод и глуп. В такое влез – сам без памяти от ужаса. Что ж… с одним делом разобрались.

Гриф медленно встал. С трудом выпрямился и шагнул к двери, не слушая хлынувших вслед оправданий и обвинений. На миг замер, пропуская в коридор зреца. Указал стражу на сжавшегося в углу пленника:

– Этот даже площади не заслужил, не наследник он. Вниз отвести и вызнать толком, что и как они делали. Где еще уцелели их люди… и нелюди. После в каменоломни, до конца дней. И племянника моего туда же, пусть пользу приносит.

Гриф снова зашагал коридорами, положив руку на плечо зреца. Тот усмехнулся: окружающие так привыкли к его слепоте, что не могут в один день изменить отношения. Между тем зрение все крепче и полнее. В полумраке факельного огня он, Ёрра, видит почти столь же хорошо, как и сам гриф.