Александр Тув - Новобранец. Служба контрмагии (СИ)

Ознакомительный фрагмент

Потом это стали даже не думы, а базовые инстинкты: естественная реакция любой белковой формы жизни на боль — это попытка устранить источник боли или убраться от источника боли на расстояние, при котором болевое воздействие достигнет своего минимума или вообще исчезнет.

Это если по научному, а по простому, источников боли было два: Мастер войны ш'Тартак и «мальчики» наставника Хадуда. Вариант с максимизацией расстояния до источника боли, или же говоря по — простому: побег с подводной лодки, на самом деле являлся синонимом рабства или смерти — это с одной стороны, а с другой, кого устранять? Устранять Мастера войны ш'Тартака? — зашибешься устранявши. Устранять «мальчиков» из команды наставника Хадуда? — теоретически они вообще не должны были быть источниками проблем — все-таки пятнадцатилетние мальчишки против взрослого, здорового мужика, но… опять проклятое «но»…

Как это ни покажется странным, но никакого преимущества в физическом плане, Денис перед «цветами жизни» не имел. Он имел преимущество в росте, весе и физической силе, но все это нивелировалось фантастической быстротой «детишек» в драке — то, что это никакой не спарринг, с какими-то фиксированными правилами, Денис понял сразу же, в первый злополучный день, как только получил по яйцам. Он согнулся, чтобы обратить внимание наставника Хадудда на «неспортивное поведение» своего выкормыша, чтобы «спарринг» был остановлен, а виновник получил предупреждение, а вместо этого получил по морде, причем он сам, и «спарринг» благополучно (для выкормыша) продолжился…

«Мальчики» двигались с ловкостью и проворством обезьян, его попытки схватить «партнера» и подгрести под себя, чтобы использовать преимущества большей массы, успеха не имели — «партнер» благополучно ускользал, чтобы тут же контратаковать резким ударом рукой или ногой. Но главное преимущество «мальчиков» было в другом — они Дениса не боялись, они вообще ничего не боялись, а он их боялся…

Однажды, в «первой» жизни — на Земле, Денис у мусорного контейнера наткнулся на кота, разделывающего только что пойманного голубя. Кот был небольшой, тощий, облезший, с мордой иссеченной шрамами, имевшими вид какого-то дьявольского иероглифа. Кот пристально, не мигая, посмотрел в глаза Денису, давая понять, что если тот попробует отнять голубя, то кто останется в живых: Денис или кот — неизвестно, но скорее всего кот.

Бывали у Дениса такие моменты — озарения или ясновиденья, черт его знает, как назвать, когда смотришь на человека и все про него понимаешь: вот идет девушка — красивая, стройная, а ты откуда-то знаешь, что у нее больная мама, сын маленький, мужа никогда не было — любимый свалил сразу, как узнал про беременность, что начальник к ней клинья подбивает, а ее воротит с него. Может это все и неправда, как проверишь? — но случалось с Денисом такое.

Встретившись с котом взглядами, Денис понял: кот этот, встретив заведомо более сильного врага: человека кошкодава, питбуля, ротвейлера или еще кого из этой оперы — отступит, удерет, спрячется, бросит добычу. Но! Это только в том случае, если будет куда, а если нет, он будет драться насмерть! Он не станет показывать кошкодаву спину, чтобы тому было удобно накинуть свою мерзкую петлю — он постарается вцепится ему в лицо; он не станет убегать от собаки — он попробует выцарапать ей глаза! Кота можно было заставить убежать, можно было убить, но его невозможно было запугать!

И эта его спокойная решимость, ясно читавшаяся в глазах, в девяти случаях из десяти заставляла врагов кота отступить без боя… но и оставшихся «десятых» хватило, чтобы расчертить шрамами его морду. Так вот — выражение глаз у «детишек» Хадуда было такое же.

Денис обратил внимание — пока «детишки» находились вне боевой площадки, это были люди, как люди, даже можно сказать — дети, как дети — толкались, смеялись, разговаривали о чем-то. О чем — был непонятно, потому что, как только Денис к ним приближался, они замолкали, настороженно посверкивая на него глазами, но как только они оказывались в пределах боевого периметра — всё, вместо пятнадцатилетнего мальчишки перед ним оказывалось непонятное существо, с волчьими, а точнее, с «кошачьими» глазами, равно готовое, как убивать, так и умирать.

Плюс к этому боевая техника — совершенно не похожая на виденное в гонконгских боевиках и спортивных передачах по ящику с репортажами о смешанных единоборствах и тому подобных зубодробительных видах спорта. Была эта техника какая-то… экономная, что ли — Денис почувствовал это, занимаясь с ш'Тартаком, но применить на практике полученные знания никак не удавалось.

Как только он оказывался в пределах периметра, вся премудрость по проведению и отражению атак куда-то исчезала, а взамен появлялся страх, по капле просачивающийся в гнойник внизу живота. Когда перед тобой партнер… хотя какой, к черту, партнер — враг, надо называть вещи своими именами — враг, готовый убивать и умирать, а ты боишься его убить, а еще больше боишься умереть сам — исход боя предрешен.

Несмотря на усталость сон не приходил. Это было странно — в последнее время, едва голова касалась циновки, чаша с усталостью сразу перевешивала чашу с дерьмом, собранным за день, и успешно утаскивала Дениса в пучину сна. На сей раз быстро заснуть не удалось. Очень некстати, на пороге яви и сна, мешая заснуть, начал пульсировать черный гнойник внизу живота, без боли, но как бы предупреждая — недолго осталось… Внезапно, безо всякой на то причины, в голове вдруг возникла четкая, холодная мысль, пришедшая неизвестно откуда, как будто присланная кем-то: «Все назначенное судьбой будет получено, рано или поздно, так или иначе…», а потом неспешно, но неудержимо нахлынули воспоминания.

… Точная дата известна — Денису четыре года, это его день рождения. Он горько ревет уткнувшись головой в теплые мамины колени. Почему ему пришло в голову задать тете Люсе, младшей маминой сестре, этот вопрос он не знает, откуда вдруг взялся такой странный интерес у обычного, заурядного четырехлетки, непонятно, и понимал ли он тогда о чем спрашивает? Теперь уже никто не скажет… Но вопрос был задан:

— Тетя Люся, а вы умрете?

— Умру.

— А мама?

— И мама умрет.

— А я? — холодея продолжил Денис, с нарастающим ужасом предчувствия ответ.

— И ты умрешь. — Молодая, красивая, румяная от танцев и сладкого вина, любимая тетка не стала скрывать правды.

Денис заревел, через некоторое время к нему присоединилась и тетя Люся. Успокоился он только уткнувшись в мамины колени, а забыл обо всем, когда отец погладил его по стриженной голове большой, теплой ладонью…