Елена Асеева - Сыны Семаргла

— Нет, светлый мой Бог, мне ничего не надо! У меня все есть: любимая земля, вольный народ хранящий истинную веру, семья, жена, отец, братья, сестры, божатя, други и наставники… Нет! Мне ничего не надо, я всегда был и остаюсь счастливым! Потому как я всегда нес в своей душе волю, веру и любовь! Я никогда не боялся смерти, потому что умел жить, а жил, потому что умел любить! И теперь я уйду к себе домой… туда на мои земли, к моим людям, уйду счастливый и успокоенный тем, что здесь в возрождающейся после холодной, лютой зимы, Приолии, мой друг Аилоунен будет правителем светлого народа приольцев, а воинами его будут люди хранившие любовь к моему Богу Перуну века! — Святозар повернул голову, посмотрел в наполненное нежностью и любовью лицо и очи Перуна и продолжил, точно обращаясь к нему. — Значит не зря, Бог Перун я прошел Пекло. Не зря страдал от нестерпимой, духовной боли наблюдая вереницу черных душ, смерть таких грешников, там в черных темницах… Все было не зря, не зря дед мой, потому как теперь у народа Бога Семаргла есть новый путь. И может гибель этого величайшего народа отодвинется на многие века, и Явь не погибнет. Явь с ее прекрасной, чудесной, наполненной красотой и величием природой, созданная Сварогом. С ее буйными травами, цветами, реками, озерами, болотцами! С ее штормовыми морями и океанами, полными рыбы и морских существ! С ее высокими каменными горными кручами! С ее лесами в которых растут могучие витязи деревья! С ее птицами наполняющими красотой трели небеса! С ее зверьми и людьми! Все это останется и будет жить! И тогда, и я, и Аилоунен, сможем уйти туда к трону Всевышнего, будучи уверенными, что люди наши, и земли наши, и Явь наша не погибнет!

— Увы, Святозар, — тихо молвил Перун, и, подавшись вперед, подлетел на своей темно-бурой туче к наследнику, да протянув свою покрытую голубизной руку, нежно погладил его по волосам. — Все смертно, не только травы, деревья, люди, и реки. Смертна и Явь, и земля, и Боги.

Бессмертной может быть лишь душа, которая наполненная светом, чистотой, гордостью и силой будет перерождаться вновь и вновь, множество раз творя свет и добро. Помни это, мой мальчик! Помни это, мой внук! И главное ничего не бойся, ибо твоя душа, как и моя душа, душа Бога битв и войны, рождена для боя и сражения!

— Да, ты, прав Перун, — откликнулся Семаргл. — Но твой внук и его народ истинные воины и ратники, и пусть этот народ вместе с первым и вечным своим правителем Святозаром, уйдет туда к трону Всевышнего, туда, куда уходят лишь светлые, избранные души! А ты, мальчик мой, Святозар, знай! Никогда не забуду я, что ты сделал для моего сына и народа, а потому отныне… — И Семаргл повысил голос, да так, что в небе разом, загрохотало, засвистел его бич, и закачалась земля под ногами. — Отныне твое новое рекло, Святозар — Равный Богу! Семаргл дотронулся пальцами левой руки, до длинного огненного бича, который был заткнут у него за ярко-желтый пояс, и в миг пальцы его засияли желто-красным светом. Он протянул в направлении наследника руку и легонько кончиками пальцев ударил его по голове, прямо по макушке. И Святозар нежданно почувствовал, как с головы на шею скатилась толстая в палец шириной золотая цепочка, на коей лучисто мерцая, горели девять крупных, с человеческий ноготь красных рубинов.

— Равный Богу! — громыхнул громким голосом Бог Перун, обращаясь к сомандрийцам. Святозар провел по цепочке указательным пальцем и смущенно глянул на Семаргла, а тот уже взмахнул рукой и Боги на своих мерцающих шарах стали медленно подниматься в небесную высь. Внезапно вновь загрохотал гром, и проскользнула под шарами серебристая ниточка молния, точно сшивая те поверхности в единое целое. Еще миг и под ногами Богов образовалась огромная темная, грозовая туча, скрывшая в своем клубящемся дыме светлые лики и фигуры сыновей Сварожичей. Туча стремительно стала подыматься вверх, туда в небесную высь, прямо в великую Сваргу, быстро уменьшаясь в длину и в ширину. Прошло еще немного времени, и клубящейся дым поглотила голубизна неба.

— Да, — тихо заметил стоявший рядом Аилоунен. — Теперь всякий, кто знает язык Богов и умеет на нем читать, сможет понять, друг мой, кто перед ним. Святозар наблюдающий за уходом Богов, опустил голову и недоуменно посмотрел на Аилоунена, а тот, протянув руку, дотронулся пальцами до рубинов и пояснил:

— Они мерцают, показывая символы на языке Богов, и эти символы говорят, что ты Равен Богу! Святозар склонил голову и глянул на рубины и только сейчас увидел, что они неярко мигают, и как правильно сказал Аилоунен, показывают символы на языке Богов.

— А, ты, выходит Аилоунен, умеешь читать на языке Богов? — поинтересовался наследник и перевел взгляд с рубинов на лицо правителя.

— Ну, это сильно сказано умею, — усмехнувшись, ответил Аилоунен. — Скажем так, читаю лишь эти слова и еще некоторые…. Но, друг мой, как ты думаешь, не пора ли нам поднять наших воинов с колен и привести в чувство тех, кто так долго познавал истину.

— Да, Аилоунен, наверно это пора уже сделать, — протянул наследник. Святозар обозрел на все еще безмолвно качающихся взад и вперед воинов, лошади которых после ухода Богов, обрели свободу и стали покидать своих хозяев, да разбредаться в разные стороны по долине.

Аилоунен меж тем подошел к Люлео, и, глянув прямо в его карие глаза, сказал:

— Гетер Люлео встань с колена и подыми с колена моих воинов. Люлео склонил перед правителем голову, и, поднявшись с колена, взметнул правую руку вверх, разрешая подняться сомандрийской тысяче.

Аилоунен же махнул рукой в сторону Лесинтия и артарийских ратников, повелевая и им подняться с колена, а после направил руку в сторону качающихся воинов и засвистел тихой трелью. И когда те перестали качаться, остановились, и, открыв глаза, испуганно захлопали веками, правитель, обратившись к новому гетеру, с усмешкой, сказал:

— Что, Люлео, придется мне распустить этих никудышных воинов.

Пусть они возвращаются в свои дома, и начинают там убираться и трудиться. А ты, выдели мне лучшую сотню воинов, и я отправлю их в Товторию, мне нужно, чтобы там навели порядок и разыскали моего среднего брата. Бог Семаргл сказал, что он еще очень юн. Ему всего лишь семь лет и его зовут в этой жизни Эрубаус Тьерпольский.

— Ваша светлость, — шагнув навстречу к правителю, сказал Люлео. — Можно отправить туда моего сына Вейрио с его сотней.

— Нет, Вейрио, вернется в Сомандрию и там по берегу Южного моря, будет возвращать наш народ к вере и к человеческой жизни, так повелел Семаргл. Потому как именно на берегу Южного и Твердиземного моря еще остались и живут осколки народа гавров, — тяжело вздохнув, объяснил Аилоунен. — А у нас с тобой Люлео впереди, долгий и тяжелый бой… — Правитель повернулся к Святозару, и, вздев руку, ласково погладил того по плечу, да, с нескрываемой грустью в голосе заметил, — твой же бой, мой друг, окончен. Теперь мы можем с тобой войти в Асандрию, и ты отдохнешь там, дожидаясь своих восуров.