Родерик Гордон - Низвержение

— В последние несколько месяцев, — объявил мистер Пирсон, запустив одну руку между пуговицами жилета на животе, а другой указуя на каменный потолок пещеры, — в последние несколько месяцев мы изведали немало тягот. Всякий из нас оказался разлучён с кем-то из родных и друзей, хотя нам пока неведомо, для чего. Неизвестно, куда забрали наших близких и когда их вновь к нам вернут.

— Никогда! — выкрикнула какая-то женщина из толпы.

— В тот день, когда наши владыки возвратятся, будьте уверены: мы, Комитет губернаторов, обратимся к ним с тем же вопросом, — ответил ей мистер Пирсон.

При упоминании стигийцев по толпе прокатился рокот недовольства.

— И до тех пор, пока не будет восстановлен статус-кво, мы позаботимся о том, чтобы поддержать привычный уклад жизни и уберечь наше общество от беззаконий, творимых кучкой недовольных, — разглагольствовал мистер Пирсон. — Ибо здесь нам не на кого положиться, кроме самих себя. Мы все — одно большое сообщество, и мы стоим друг за друга.

Он церемонно повернулся к губернаторам слева от себя, потом к тем, что сидели справа. Все десятеро принялись выразительно соглашаться: «Верно! Верно!», кивая, словно шеренга болванчиков.

Мистер Пирсон снова обратился к толпе.

— Мы все в одной лодке. И последние несколько месяцев мы плывём по бурным водам… Мы мучаемся от голода, смятения и страха перед необъяснимыми переменами в нашей жизни. Но нет нужды бояться! Комитет восстановит закон и порядок! — Он сделал паузу, будто ожидал овации, но ответом толпы было гробовое молчание. Губернатор откашлялся и продолжал: — Первой нашей задачей будет найти открытый портал, чтобы немедленно возобновить поставки продовольствия из Верхоземья. Но, что не менее важно, следует восстановить и производство наших собственных продуктов — продуктов, которые занимают столь важное место в нашем рационе. Скотоводство и крысоловство остаются нашими главными приоритетами, уже сейчас пенсовичные плантации в Северной пещере подготавливаются к спороношению, кроме того…

— Что-то я не видел тебя с лопатой, — громко произнёс какой-то колонист.

— Ага, сам-то давно рукава закатывал, Пирсон? — добавил другой.

Мистер Пирсон запустил палец под накрахмаленный воротник и, пропустив грубые выкрики мимо ушей, попытался продолжить речь. Но тут в глубине толпы кто-то громко кашлянул. Только это был вовсе не кашель. Какой-то колонист пригнулся и крикнул:

— Горшок!

Толпа захихикала.

Большинство жителей Колонии давно уже отказались от старинной традиции держать под кроватью урыльник, или ночную вазу — фарфоровый горшок, куда можно было облегчиться, если нужда застигнет среди ночи. Вместо этого колонисты давали себе труд спуститься в клозет, обычно располагавшийся на первом этаже дома, у чёрного хода.

Но не мистер Пирсон.

Кроме того, принадлежность к привилегированному классу не позволяла мистеру Пирсону снизойти до того, чтобы самостоятельно выливать по утрам свою мочу из горшка. Высокое положение давало ему право оставлять это незавидное занятие на долю слуги — как правило, пленного верхоземца, а если таковых не находилось, то и бедного колониста, вынужденного служить в губернаторском доме. Иногда урыльник выносили не прямо с утра, а значительно позже, когда его ароматы успевали пропитать весь дом. Приятного в этом было мало.

Ещё один шутник в толпе последовал примеру первого. Сделав вид, будто чихает, он во всеуслышание крикнул: «Урыльник!»

Несколько отважных колонистов залились смехом.

Кто-то осмелился произнести вслух прозвище старейшего из губернаторов — в Колонии его за глаза называли «Урыльник Пирсон», а временами выбирали и менее деликатные термины.

Это было самое что ни на есть бесстыдное неуважение к властям.

Мистер Пирсон вспыхнул и затряс кулаками. Он до того напоминал перегретый котёл, что казалось, вот-вот из ушей у него повалит пар.

— Я не потерплю подобной наглости! — проревел губернатор. — Первый Офицер! Арестовать их! — Мистер Пирсон побагровел ещё сильнее. — Эй, Первый Офицер! Немедленно ко мне! Заприте в Темницу нарушителей спокойствия!

Новый Первый Офицер вышел к помосту и вскарабкался на него сбоку. Наспех сколоченные доски затряслись и заскрипели под весом полицейского, и некоторые губернаторы даже схватились за край стола, словно опасаясь, что в любую минуту они могут низвергнуться в море презренной черни.

К этому времени Уилл, Дрейк и миссис Берроуз добрались до Рыночной площади и медленно продвигались по краю толпы. Кое-кто из стоявших на лотках бросал на них любопытные взгляды, но не более того — колонисты были поглощены разворачивающимся перед ними актом гражданского неповиновения. К тому же за последние месяцы, когда в Колонии квартировали новогерманские войска, местные жители стали куда привычнее к чужакам.

— Выполняйте приказ! Арестовать их! — не унимался мистер Пирсон. Он топнул ногой, и помост снова сотрясся.

Первый Офицер обвёл взглядом толпу и заметил в первых рядах Рубило и Писклю. Полицейский ещё не сообщил губернаторам о том, что его предшественник выпустил из Темницы всех заключённых, да и не горел желанием это делать.

Рубило расплылся в широкой беззубой ухмылке, а Пискля принялся подпрыгивать на месте.

Тут вскочил другой губернатор.

— Делайте, что вам приказано! Арестуйте смутьянов! — закричал он.

— А… каких именно? — спросил Первый Офицер. — Кого арестовать-то?

— Знакомый голос, — заметил Дрейк, помогая миссис Берроуз забраться на свободный лоток, где валялось несколько высохших капустных листьев. Потом ренегат залез туда сам. Уилл уже стоял на лотке, пристально глядел на сцену и качал головой.

Крикливый губернатор набросился на Первого Офицера, который держался совершенно невозмутимо.

— Да просто выполняй приказ, дубина ты стоеросовая!

— Вот ведь тупой старый хрыч! — громко воскликнул Уилл, даже не стараясь понизить голос. Колонисты, стоявшие поблизости, обернулись к нему.

— Тише, Уилл, — предупредил Дрейк, однако неожиданная горячность парня заинтриговала и его. — И вообще, к чему это ты выступаешь?

— Да к тому, что это бестолковое трепло — мой папаша.

— Кто-кто? — удивился ренегат.

— Это мистер Джером, — пробормотал Уилл. — Мой родной отец.

Мистер Джером тем временем протопал по помосту к Первому Офицеру и принялся тыкать полицейского, который был куда шире и выше него, пальцем в грудь.

— А ну делай что тебе говорят, не то и тебя закуём в кандалы! — пригрозил он.