Диана Удовиченко - Изгнанники

– Не надо. Это может быть опасно. Им ты уже все равно ничем не поможешь. Надо вернуться и срочно рассказать Атиусу.

– Чем опасно? Если я не заболела в форте, что может сделать мне эта пакость здесь?

– Ты что, не поняла? Ты же видела, как плесень пыталась напасть на тебя. Она разумна, Мара. И вот это самое страшное…

Почему-то я послушалась эльфа и зашагала вслед за ним к воротам форта.

– Вот почему никто не сообщил о происшедшем в Арвалийскую империю, – рассуждал по дороге мальчишка. – Поначалу, когда появлялись первые зараженные, маги и офицеры не придавали этому значения. Вокруг степь и леса – мало ли где люди могли подхватить бешенство? Да хоть на охоте. А потом процесс катился столь стремительно, что позвать на помощь было уже просто некому. Плесень сжирает тела полностью, уничтожает даже кости и волосы. Потому-то погибших и считают пропавшими без вести. И эта пакость живет не только в форте, но и на всей территории земель. Или не на всей, но на большей точно.

– Ну хорошо. А почему такие вещи происходят не всегда? Мне говорили, случается, что по нескольку лет караваны не пропадают.

– Не факт, что не всегда, – задумчиво проговорил Дейнариэл. – Ведь плесень всеядна. Возможно, в остальное время она довольствуется дикими животными. У нее явно имеется какой-то природный цикл созревания, активные и пассивные стадии. И должен существовать еще какой-то фактор, который провоцирует ее нападение.

Говорил он слишком мудрено, но основную идею я поняла и задала следующий вопрос:

– Ты сказал, заражение ускоряется. Почему?

– Да откуда я знаю! – досадливо воскликнул мальчишка. – Надо думать. Боюсь, если Атиус с магами ни до чего не доищутся – суток через двое здесь не останется никого. И наш караван пополнит легенду о проклятии Безымянных земель.

– Послушай, ведь ты уша… – Дейнариэл иронично хмыкнул, и я поправилась: – Эльф то есть. Говорят, вы умеете беседовать с растениями и животными. Может быть, стоит… ну… обратиться к этой плесени?

– Неужели я бы этого не сделал, если бы мог? Но тут вот какая штука: природная магия, дарованная нашему народу, распространяется на растения и животных. А вот грибы, мхи, лишайники и плесень нам неподвластны. Это паразиты. С ними говорить невозможно. Ты же не думаешь, что можно беседовать с глистами? У них нет души.

– А у растений есть?

– Каждым растением управляет низший природный дух. К нему мы и обращаемся, когда хотим договориться. А у плесени нет духа. Или, может быть, есть, но какой-то совсем другой. Даже в нашей легенде о рождении Вирла сказано, что все живое было сотворено Создателем. А грибы, плесень, мхи и лишайники выросли сами, и позже их взял под покровительство Десид, чтобы они были напоминанием о смерти.

Да, все складывалось очень и очень плохо… Но эльф не отчаивался. Бодро вышагивая рядом со мной, он рассуждал так спокойно, словно наблюдал за происходящим со стороны и ничуть не боялся заразиться:

– Если плесень поражает людей, значит, в организм должны попадать вызревшие споры. С этим понятно.

– Та самая странная зеленая пыль?

– Уверен, это так. Но почему заболели не все сразу? Сопротивляемость организма у всех разная? Да, и это тоже. Но должно быть что-то еще. Послушай, этот парень, взбесившийся первым, как его звали?

– Мак.

– Мак, ага. Вот, я его помню. Перевязывал ему рану на плече… – Дейнариэл остановился, будто споткнувшись на ровном месте. На мгновение застыл с отрешенным выражением лица, потом вскрикнул: – Вот оно! Все сходится! Тогда дунул ветер, пыль попала на рану, Мак еще жаловался, что ее печет. Да! Сначала споры попадают в кровь. Скажи, а второй парень тоже был ранен?

– Сан? Да, – припомнила я. – В шею. Порез, но глубокий.

– Погонщики?

– Этого я точно не знаю, но некоторые из них тоже дрались с разбойниками.

– Думаю, и они, да.

– А мулы как же?

– Это совсем просто. Скорее всего, у взбесившихся была сбруей потерта кожа. Так вот. Сначала споры попадают в кровь. Проходит некоторое время, пока они не разрастутся внутри живого существа. Потом болезнь завладевает телом и разумом…

– Ну а дальше что?

– А вот дальше все сложнее. Подозреваю, теперь бесноватые заражают других своим дыханием. И болезнь прогрессирует уже быстрее. Побежали, Мара! Может быть, мы еще успеем кого-нибудь спасти.

– Но не все раненые заболели, – на бегу проговорила я.

– Еще успеют, – ответил Дейнариэл. – Первыми были те, у кого раны серьезнее и ближе к голове. Очевидно, зараза поражает мозг. И еще, должен быть способ ей сопротивляться.

Мы ворвались в форт и помчались к площади. Здесь было тихо. Первое, что бросилось в глаза, – количество мулов и людей заметно сократилось. Воины оцепили площадь по периметру, внимательно наблюдая за погонщиками. Все, кто еще был на ногах, старались держаться как можно дальше друг от друга. Никого из магов я не заметила.

– Они в лазарете, – ответил на мой вопрос угрюмый охранник.

Взбесившиеся лежали длинным рядом. Одни выли и старались освободиться, другие лишь тихо постанывали, были и такие, которые впали в забытье. Зирум и Версум обходили больных, меняя на их головах смоченные холодной водой тряпицы, чтобы сбить жар, вливали во рты целебные отвары, которые ничуть не помогали. Атиус стоял чуть поодаль, о чем-то мучительно раздумывая. Он даже не спросил, где мы были. Лишь бросил:

– Двое умерли. Заболели еще десять.

– Мы нашли… – начал было Дейнариэл, но маг перебил его, выкрикнув:

– Я чувствую… это начинается. Быстро! Свяжите меня. Иначе здесь вскоре некому будет болеть. – Опасливо переглянувшись, Версум и Зирум бросились выполнять его распоряжение. – Пальцы, замотайте мне пальцы, – командовал Атиус. – Завяжите рот и глаза. Только так вы меня обезвредите. И дай вам Лак’ха удачи! Я верю – вы сумеете выжить и спасти от заразы всех нас. Только не сдавайтесь, боритесь до последнего…

Глава 9

Болезнь Атиуса будто выбила у всех почву из-под ног. Маги выглядели растерянными. Хоть они и были сильными мастерами, но привыкли во всем подчиняться командиру и теперь, перед лицом неизведанной опасности, чувствовали себя беспомощными. О воинах и говорить нечего: все, чем они могли помочь, – это вовремя связывать очередных взбесившихся. Если бы речь шла о сражении, осаде, нападении любых врагов, будь то люди, нелюди, звери или даже нечисть, отряд сумел бы обойтись и без Атиуса. Здесь все были отличными бойцами – опытными, закаленными и тренированными. Но главная беда заключалась в том, что в борьбе с бешенством одних воинских умений было мало. Требовался целитель. И не простой, а как минимум талантливый. А лучше гениальный. Зирум и Версум, как и все боевые маги, могли оказывать первую помощь раненым, но не более того. Здесь же нужен был волшебник, владеющий огромными лекарскими познаниями, ученый или маг жизни с алхимической лабораторией в придачу. Только где же такого взять? Теперь все смотрели на меня с затаенной надеждой. Мол, если Атиуса нет, то кому, как не эльфу, спасти всех от заразы? Простые люди привыкли думать, что все уроженцы Даллирии – сплошь великие маги жизни. Но я тоже был в растерянности. У меня даже проскользнула идея бросить все и сбежать, но тут же сама собой рассеялась. Куда уйти? Зеленая пыль везде – чудо, что зараза еще не дошла до меня. Даже если предположить, что болезнь обойдет меня стороной, деваться все равно некуда. Горы в одиночку пересечь невозможно, а возвращаться туда, откуда сбежал, равносильно гибели. Потому я снова и снова осматривал больных, пытался ухаживать за ними, помочь хоть чем-нибудь, старался придумать выход. Но ничего не получалось, и паника в душе лишь нарастала. Тогда я вспоминал слова Атиуса: «Не сдавайтесь, боритесь до последнего». И я боролся, старался изо всех сил, не опускал рук. Осознавал, что если не буду поддерживать в воинах хотя бы видимость надежды, то она угаснет у всех. Все зависело от меня, так считали люди. Но что я мог?! Большинство из тех, кто заболел в числе первых, были уже мертвы или находились при смерти. Будь в запасе время, алхимическая лаборатория под рукой и трактаты по медицине, возможно, все обернулось бы по-другому. Но ничего из этого у нас, конечно, не имелось, и надежда таяла с каждой минутой, как снег под лучами весеннего Атика.