Глен Кук - Десять поверженных

До низу я добрался уже ночью. Я устал. Мне хотелось только тишины и покоя. Может быть, место в гарнизоне какого-нибудь маленького городка… Я плохо соображал. У меня же была куча дел, море невысказанных аргументов. Мне предстоит схлестнуться с Капитаном. Он не захочет еще раз нарушать свое слово, отказываться от присяги. Множество людей мертвы физически и мертвы морально. Среди них есть и мои товарищи. И они меня не поймут Элмо, Ворон, Леденец, Одноглазый, Гоблин – они будут вести себя, как будто я говорю на незнакомом им языке. И еще, могу ли я осуждать их? Они – мои братья, мои друзья и моя семья. И действуют исходя из этого. Этот груз давит на меня. Мне придется убедить их, что существуют и более важные обязанности, долг. Я взял лошадей из конюшни Леди и вел их, ступая по высохшей крови и перешагивая через трупы Почему я взял несколько лошадей, для меня осталось загадкой, хотя в голове у меня и шевельнулась смутная мысль, что они могут понадобиться. А ту, на которой ездила Трещина, я взял потому, что самому вовсе не хотелось идти пешком.

Я остановился, чтобы посмотреть на комету. Казалось, что она как-то ссохлась, уменьшилась – В другой раз, да? – задал я ей вопрос. – Меня ты не сильно напугала.

Фальшиво засмеялся. А как же иначе? Если бы пробил час повстанцев, как они утверждали, меня бы уже не было в живых.

По дороге я останавливался еще дважды. Первый раз я услышал приглушенные жалобы и ругательства, когда спускался по остаткам нижней стены-частокола. Я пошел на звук и увидел Одноглазого, который сидел перед распятым оборотнем. Он говорил что-то ровным, мягким голосом, на языке, которого я не понимал. Он был так этим увлечен, что не услышал даже, как я подошел. Не услышал он и того, как я ушел, полностью погруженный в себя.

Одноглазым овладели мысли о смерти его брата, Том-Тома. Такое могло с ним продолжаться еще несколько дней.

Второй раз я остановился там, откуда фальшивая Белая Роза наблюдала за битвой. Она и сейчас была там, такая юная и мертвая. Друзья-колдуны сделали смерть еще более мучительной, пытаясь спасти ее от болезни Ревуна.

– Такая огромная плата за все это… Я оглянулся на Башню, на комету.

Леди победила… Или как? Что же произошло на самом деле? Она уничтожила повстанцев? Но они стали инструментом в руках ее мужа, еще большего злодея.

И если об этом знали только он, она и я, то поражение здесь потерпел именно он. Предотвращено большее зло. Более того, идеалы повстанцев прошли через очищающее и закаляющее пламя. Следующее поколение…

Я не религиозен. Я не могу представить себе, что существуют боги, которых бы хоть сколько-нибудь занимала бессмысленная людская суета. Я хочу сказать, что существа высшего порядка просто не могут этим интересоваться.

Но возможно, есть некое всеобщее добро, оно – собранный воедино разум всего человечества, который, соединившись вместе, уже не просто, сумма составляющих его частей, а какая-то самостоятельная сила. Поскольку она разум, она, может быть, неподвластна времени. Возможно, она видит все и всех и передвигает фигуры так, что сегодняшняя победа становится краеугольным камнем завтрашнего поражения.

Может быть, это усталость повлияла на мой мозг. На несколько секунд мне показалось, что я вижу картину из будущего, вижу, как во время следующего прохождения кометы над Землей триумф Леди обращается в ее крах. Я увидел настоящую Белую Розу, она возносила свой штандарт на Башню. Я видел ее и ее спутников так ясно, как будто сам при этом присутствовал…

Ошеломленный и подавленный, я взобрался на эту бестию Трещины. Если видение было действительно пророческим, значит, я на самом деле буду там присутствовать. Если верить этому видению, я знаю Белую Розу. Уже год как с ней знаком. И она мой друг. А я не принимал ее во внимание из-за физического недостатка…

Я погнал лошадей к позициям Гвардии. К тому моменту, когда меня окликнул часовой, ко мне уже вернулся былой цинизм, и я постарался забыть о видении. Слишком много событий для одного дня. Такие типы, как я, не становятся пророками, особенно для противной стороны.

Первым знакомым человеком, которого я увидел, был Элмо.

– Боже, ты ужасно выглядишь, – сказал он. – Ты ранен?

В ответ я сумел только помотать головой. Он стащил меня с лошади и куда-то повел. За следующие несколько часов это было последним моим воспоминанием. Если не считать бессвязных вневременных сновидений, которые мне совершенно не понравились. Но я не мог от них никуда убежать.

Не благодаря исконной гибкости и жизнерадостности человеческого сознания в момент пробуждения мне удалось забыть обо всех этих снах.

Часть VII

Роза

Глава 1

Спор с Капитаном не утихал в течение двух часов и не дал никаких результатов. Он совершенно не принимал моих доводов, ни логических, ни моральных. По ходу дела в эту драку вступали и другие, те, кто приходил к Капитану по делу. К тому времени, когда я окончательно потерял терпение, большинство основных людей Гвардии уже присутствовало здесь. Лейтенант, Гоблин, Немой, Элмо, Леденец и несколько офицеров из нового набора. Та небольшая поддержка, которую я получил, пришла с неожиданной стороны. Меня поддержали Немой и двое новых офицеров. Спотыкаясь, я вышел вон. За мной последовали Немой и Гоблин. Заглушая все, во мне поднималась ярость, хотя такой результат разговора не слишком меня удивил. После разгрома повстанцев мало кого могла вдохновить мысль о совершении дезертирства. Они теперь как свиньи, стоящие по колени в помоях.

Вопросы об истине и лжи кажутся просто глупыми. И вообще, кого это волнует?

Было еще раннее утро. День после битвы. Я плохо спал, взвинченные нервы не давали мне покоя. Пытаясь отвлечься, я предпринял энергичную прогулку.

Гоблин поджидал меня, стоя на моем пути. Тут же был и Немой.

– Поговорим? – спросил Гоблин.

– Я уже говорил. Никто не слышит.

– Ты слишком любишь спорить. Иди сюда и присядь.

Этим сюда оказалась куча барахла, которое лежало возле костра, где кто-то готовил еду, а рядом люди играли в тонк. Обычная толпа. Все они косились на меня, пожимали плечами и казались озабоченными. Как будто их беспокоила ясность моего рассудка.

Думаю, если бы год назад кто-нибудь из них сделал бы то же самое, что сейчас сотворил я, у меня были бы точно такие же ощущения. Замешательство и тревога, вызванная заботой о товарище.

Их тупоголовость меня раздражала, и я не мог скрыть раздражения еще и потому, что, послав за мной Гоблина, они доказали, что действительно хотели понять.

Игра продолжалась, сначала в тишине, но постепенно оживляясь по мере того, как люди обменивались слухами и сплетнями о ходе битвы.