Андрей Стерхов - Атака неудачника

— И кто тебе такое приказал?

Прежде чем ответить, ведьма вновь затянулась, отпустила на волю ещё одного мотылька, теперь размером побольше, после чего пожала плечами:

— А тебе не всё равно?

— Знаешь, как-то нет, — ответил я.

Она скосилась на меня удивлённо:

— Чудно. Обычно объекты защиты в суть происходящего предпочитают не вдаваться.

— Я не объект.

— Ах, вот как. — По лицу ведьмы скользнула секундная усмешка. — Тогда отвечу. Прикрыть золотого дракона, обитающего в городе Городе, приказал мне лично Жан Калишер. — Она сбила пепел с кончика сигареты, глянула не меня, пытаясь понять, какую реакцию произвели новость, не поняла ничего и толкнула плечом в плечо: — Ну что, дракон, жим-жим чуток?

Нет, я не испугался, лишь почувствовал: всё, кончилось искусство, задышали почва и судьба. И как только это почувствовал, ненадолго онемел. А когда вновь обрёл дар речи, спросил о том, о чём и должен был в первую очередь спросить:

— Скажи, подруга, а чего это вдруг претёмный меня так полюбил?

— Не лей пули, дракон, — вновь толкнула она меня плечом в плечо: — Сам знаешь, что дело не в тебе.

— Вот как. А нельзя ли с этого места поподробнее? Если не во мне, тогда, простите, в ком?

— Ни в ком, а в чём. В ней самой, в Вещи Без Названия.

Во мне всё сразу поднялось волной:

— Что? Что ты сказала?

— Глухой? — ухмыльнулась ведьма невесело.

И волна тут же отхлынула.

— Выходит, ты знаешь Тайну, — не столько спросил, сколько констатировал я после долгой паузы.

— К сожалению да, — вздохнула Варвара. — Теперь я часть мобильной обороны.

— А почему нет никого от Светлых? Проспали атаку?

— Извини, но в детали посвятить не могу. Не имею таких полномочий. Впрочем, сам всё скоро узнаешь.

— «Скоро» — это когда?

— В своё время.

Сообразив, что как ни пытай, ничего лишнего не сболтнёт, я спросил о другом. О тёмном. О непостижимом. О том, что не укладывалось в голове:

— Объясни дураку, как ты умудрилась в ту приснопамятную ночь одновременно в двух местах вампирам головы рубить? Раздоилась?

— Никто, кроме драконов такого не умеет, — напомнила она мне прописную истину. — У тебя в подъезде была не я.

— А кто?

— Ирма.

— Ирма? Эта девчонка сопливая?

— Не такая уж она и сопливая.

Ничего не понимая, я потряс головой, как лошадь, которой сунули в нос соломинку:

— Подожди. Вы же говорили, что она лишь недавно посвящение прошла. Я что-то пропустил?

Моя растерянность Варвару здорово развеселила:

— Старый, а так легко купился. На самом деле она уже пять лет как ведьма.

— Представление, значит, устроили? — хмыкнул я.

— Представление? — Ведьма задумалась, потом кивнула: — Можно и так назвать. Представление. Спектакль. Спектакль в рамках запланированной локализации. Между нами: Ирма через месяц возглавит местное бюро ордена. Способная девочка. Умная. Заводная. И крови не чурается.

— А Тайну знает?

— Нет. Это — нет. Про то, что один из Тайников находится в Городе, она ни сном, ни духом. К делу я её в тёмную привлекла. Тёмную в тёмную — незазорно.

Некоторое время после этих слов мы молча курили, а потом я признался:

— Чем больше получаю ответов, тем больше возникает вопросов. — Откинул в сторону окурок и спросил: — Ну а кошку Красопету кто так ловко сыграл? Ты? Или Ирма твоя?

Вторая миниатюрная комета унеслась в темноту вслед за первой, Варвара повернула ко мне лицо и, призывно улыбаясь, прошептала:

— Мур-мур, дракон. Мур-мур.

— Горазда на рожон переться? Страху не имеешь? Запредельное за фуфло держишь?

— Нет, конечно, боюсь, как все. Не дура. Но, знаешь… Как бы это… Короче, если по-простому, у моей киски, дракон, девять жизней.

Фраза прозвучала двусмысленно и, как мне показалась, содержала зашифрованный призыв к действию. А может, и нет. Впрочем, я не стал ничего расшифровывать и уточнять, а просто положил одну ладонь Варваре на плечо, второй обхватил затылок, развернул резко, привлёк к себе и нашёл её губы своими.

Через минуту мы уже были на заднем сиденье болида. Через три — путаясь в одежде, шептали друг другу всякую приятную ересь. Через пять — возвели чужое в ранг своего, а своё — в ранг чужого. Через семь — расплавились от наслаждения и слились в нечто единое. А через одиннадцать вновь разделились: я превратился в стон блаженства, а моя полюбовница, испытав череду бурных оргазмов и, видимо, окончательно потеряв голову, надрывно кричала. Что именно она кричала, я разобрать не мог, как раз в этот момент в сторону железнодорожного вокзала проносился состав с пустыми нефтяными бочками и заглушал своим грохотом все остальные звуки мира. А когда состав проследовал по назначению, Варвара уже не кричала, вырвавшись из умопомрачительного омута страсти, она в блаженном изнеможении пялилась в окошко. Я проследил за её немигающим взглядом и, продолжая со всей доступной мне нежностью (чем проявлял себя не сексуально озабоченным животным, но трансцендентной сущностью) поглаживать тёплую, упругую грудь, произнёс:

— Ты права, милая, луна нынче до безобразия красива.

Ведьма моргнула и прошептала:

— Скачет между облаков и будто зовёт куда-то. — И, помолчав немного, добавила: — Сучка серебряная.

— Алюминиевая, — поправил я.

— Думаешь?

— Точно.

— Почему так?

— Специфика региона.

— Правда?

— Угу. У кого-то серебряная, у кого-то стальная, а у нас алюминиевая. Киловатт всего пятнадцать центов, поэтому так. Впрочем, серебряная или алюминиевая, никакой разницы нет. Все луны, как известно, делаются в Гамбурге хромым бочаром. И независимо от материала делаются прескверно.

Помолчав, Варвара коснулась губами костяшек моих пальцев и сказала:

— Мне пора.

— Откровенно говоря, мне тоже, — щёлкнул я её легонько в ответ по кончику носа.

В следующую секунду мы засуетились и, честно поделив скинутые в пылу страсти шмотки, вскоре выбрались наружу. Варвара поцеловала меня на прощание нежно в щёку и направилась, собирая на ходу волосы в хвост, к мотоциклу. А я провожал её взглядом и думал: что это сейчас было для меня? Потеря или приобретение? Или то и другое одновременно? И решил: никакой разница. По любому потом будет больно.

Она была уже в седле, когда я её окликнул:

— Варвара! — И когда обернулась сказал: — Спасибо тебе.

— За что?

— За всё.

— Ну тогда и тебе.

Я сделал вид, что не понял:

— Мне-то за что?

— Было здорово, — без всякого жеманства ответила она. — На самом деле здорово. Как в последний раз. — И очень грустно улыбнувшись, добавила: — Впрочем, почему «как»? Реально — в последний. Ведь так?