Олег Верещагин - Горячий след

— А меня — в Москве, на Красной Площади, около сталинского Мавзолея! — крикнул кто-то.

— А меня не успели, — сказал крепыш. — В смысле — там, дома не успели. Я оторва был… Я погиб, когда турецкие десантники пытались взять Одессу. В

169.

новогоднюю ночь 1993-го… Спрыгнул с мола в один их катер с гранатами в руках… — он помолчал и добавил: — Это потом уже ребята тут приняли…

— Ладно! — Марат хлопнул себя по коленям. — Славик, мясо-то готово?

Ещё один мальчишка, потыкав невесть откуда вынутым длинным ножом в тушку какой-то косули-не косули, непонятно как оказавшуюся над огнём, кивнул:

— Поджарилась.

— Ну и разрезай, — Марат улыбнулся Олегу. — Хороший ты парень… Степан тебе потом про пятый код расскажет, я сам там не был пока. А сейчас — давайте-ка закусим.

Появился большущий круглый каравай. Хлеб положили на разостланное полотенце, кто-то финским ножом нарезал его на большущие ломти и стал раздавать их по кругу, шлёпая на каждый почти такой же ломоть жареного мяса. Все разом принялись молотить челюстями, перебрасываясь шутками и подколками.

— Значит, идёте воевать? — спросил Олег тихонько. Марат пожал плечами — на нём, как только сейчас заметил Олег, был лёгкий маскхалат поверх рубахи и штанов:

— Си вис пацэм, пара бэллум…(1.) — и добавил насмешливо в ответ на недоумённый взгляд Олега: — Хочешь спросить, откуда такой сельский валенок знает латынь? — Олег машинально кивнул. Марат засмеялся: — Да я её и не знаю. Просто пистолет такой есть — парабеллум, фрицевский.

— Знаю, — кивнул Олег.

— Ну вот. Я ещё там спросил у нашего комиссара, почему такое название. Он и сказал, что это из пословицы. Хорошее вообще-то название для пистолета, — и он продемонстрировал именно парабеллум. — А так он люгер(2.).

— Во, прошлый раз у тебя не было, — вспомнил Олег. Марат неожиданно смутился:

— Да-а… Я и тогда его хотел. Но не получилось. У меня был "зауэр", старый… — Марат о чём-то задумался. Олег не торопил его. Странное и приятное чувство посетило его: он ощущал себя с Маратом на равных. Ну — почти на равных. Не как в прошлый раз. Теперь и он знал, как это — когда стреляют в тебя и стреляешь ты, когда рискуешь, когда отвечаешь за других…

Когда живёшь. И даже когда готовишься умереть.

— Я познакомился тут — ну, тут, на Дороге — с одним фрицем. С гитлерюгендом…

— С кем? — Олег осекся, потому что вспомнил(3.). — А… а он-то что тут делает?!

— Что-что… — Марат грустно улыбнулся. — Погиб. Где-то на западе, не против нас… Оборонял какой-то город, а потом взял и… в общем, с гранатами — под "шерман". Это танк такой американский… Он хотел… — Марат поморщился. — Хотел раненых давить. Там они лежали, под стеной… Ну и этот Лотар… это его зовут так — прямо под гусеницы… Я, когда его первый раз встретил — давно уже — цоп за автомат! — Марат удивлённо засмеялся. — И он тоже… Стоим. Вечер.

_________________________________________________________________________________________________________1. Хочешь мира — готовься к войне (лат.). 2. ПАРАБЕЛЛУМ — полуавтоматический восьмизарядный 9-миллиметровый пистолет немецкого конструктора Георга Люгера. Отсюда и два названия, каждое из которых является правильным.

3. ГИТЛЕРЮГЕНД — нацистская молодежная организация в Германии в 1926-45. В неё входили дети и подростки 10–16 лет. Прошу моих читателей не спешить обвинять меня в симпатиях к гитлеровцам! Изучение данной темы привело меня к твёрдому убеждению, что эта организация оказалась буквально спасительной для многих немецких мальчишек, уведя их из подворотен, с улицы, из сомнительных компаний (всё это было так же характерно для Германии 20-х годов ХХ века, как и для нынешней Российской Федерации!), дав им смысл жизни. Гитлерюгенд так же давал своим членам бесплатную и разностороннюю подготовку — военную, спортивную, культурную. Подавляющее большинство его членов — и мальчишек и взрослых инструкторов — были честными, мужественными, справедливыми людьми, искренне уверенными в том, что служат своей Родине. В конце войны члены гитлерюгенда (младшим из которых было 12 лет!) массово вступали в ополчение-фольксштурм и тысячами гибли, пытаясь остановить натиск наших войск и варварских орд англо-американцев. Многие из них совершили подвиги, достойные встать в один ряд с подвигами наших пионеров-героев. К сожалению, эти подвиги остались почти никому неизвестными. У меня же мужество этих немецких мальчишек вызывает искреннее и глубокое уважение…

170.

Ковыль. Пахнет… как на сеновале у нас. В животы друг другу целимся. Так привычно… А у него глаза — зелёные с карими крапинками. Я раньше никогда ни у кого из них глаз не видел. Даже когда они… — Марат с усилием продолжил: — Даже когда они подошли вплотную. Тогда. Чёрные дыры…

— И? — тихо спросил Олег. Он держал в руке недоеденный "бутерброд".

— И я не стал стрелять, — сказал Марат. — Опустил оружие. Думал — он полоснёт. А он заморгал так — хлоп-хлоп-хлоп, смешно — и тоже опустил… Ну и мы с тех пор вроде как подружились. Редко видимся, он по другим местам ходит. А тут, в прошлый раз, я как раз его ждал. Когда с тобой увиделся. Он принёс парабеллум и подарил. Вот… — Марат пожал плечами и тихо добавил: — Мою маму повесили фашисты. В сорок первом… Может быть, вешал его брат. Или его отец. Я понимаю это. Но… — и он покачал головой.

Олег положил руку ему на плечо:

— Знаешь, что я думаю? — спросил он. Марат поднял подбородок. — Что ты прав. Что ты всегда будешь прав. У тебя слишком большая правота, чтобы она оказалась чушью.

Марат не ответил.

А чубатый парнишка — кажется, Димка — запел возле огня, высоко и бесшабашно:

— Когда мы были на войне,

Когда мы были на войне,

Там каждый думал о своей

Любимой или о жене…

И стало совсем тихо. Даже ковыль умолк. Только рвался голос — всё отчаянней и отчаянней:

— И он, конечно, думать мог,

Да, он, конечно, думать мог,

Когда на трубочку глядел —

На голубой её дымок…

Как ты тогда ему лгала,

Как ты когда-то всё лгала,

А сердце девичье своё

Давно другому отдала…

И голос- взвился совсем высоко, непередаваемо:

— И он решил: "Я пули жду,

Я только меткой пули жду,

Чтоб утолить печаль мою

И чтоб пресечь нашу вражду!"…

Когда мы будем на войне,

Когда мы будем на войне —

Навстречу пулям полетим

На вороном своём коне…(1.)

Ожил костёр. Зашумел ковыль. Кто-то сказал:

— Да-а… — с выдохом.

— А ну-ка… — Марат вдруг подмигнул тому мальчишке, который нарезал мясо: — Что-то мы загрустили… Давай, братишка!