Сергей Махотин - Владигор и Звезда Перуна

— В этом месте было пресечено зло, — ответил Белун, — поэтому отсюда легче добраться до его источника. Мы уже почти знаем, кто является воплощением зла. Если наши догадки верны, мы узнаем что с Владигором.

— И еще кое про кого, — прибавила Зарема.

— Но чем я-то вам помогу? — спросила княжна.

Белун подвел ее к высокой скамье и сказал как можно мягче:

— Просто посиди немного, думая о брате. Пробуди в себе сильное желание увидеть его.

— И пробуждать не надо, — вздохнула Любава, усаживаясь поудобнее. — Я постоянно о нем думаю. — Затем горько усмехнулась: — Когда гонцов давеча назад отправляла, сказала, что Владигор уже с врагами бьется. Чтоб не приуныли братские дружины без князя любимого.

— Ты не солгала, так оно и есть, — кивнул Белун и повернулся к своим спутницам. — Что ж, начнем. Время дорого.

Втроем они взялись за руки и застыли неподвижно, прикрыв глаза. Любава смотрела на них с недоверием, затем сама прикрыла глаза ладонью. В полуоткрытое оконце лился предвечерний солнечный свет, пахло рекой и свежим сеном. Было так тихо, как будто время приостановило бег, желая тоже отдохнуть от бесконечных своих забот. Любаве никак не удавалось сосредоточиться. В голову лезли какие-то пустяки: собачке, что при конюшне живет, телегой ногу переднюю отдавило утром, уж так она скулила, бедная; на рукаве сорочки пятно появилось незнамо откуда, квасом, что ли, капнула невзначай; пристань осталась недостроенной, полторы-две недели, и закончили бы работу плотники. Последняя мысль была вовсе не пустячной, да все одно не к месту.

Внезапно окно распахнулось настежь и вновь захлопнулось. На пол посыпались разноцветные слюдяные осколки. Неожиданно холодный ветер ворвался в горницу. Любава в страхе посмотрела на чародеев. Волосы женщин растрепались, полы и рукава просторной хламиды Белуна хлопали, он чуть повернул голову, и его седая борода прилепилась к плечу. Их глаза, однако, по-прежнему были закрыты, руки крепко сцеплены. Стоявшая справа Зарема покачнулась, и Любава испугалась, что та сейчас опрокинется навзничь и потянет за собой остальных. В этот момент вдруг заговорила Евдоха:

— Ты его не получишь!.. Уходи!.. Я всегда буду с моим мальчиком…

Пол затрясся, Любаве показалось, что бревенчатые стены крепости застонали и вот-вот начнут разваливаться. Снизу слышались испуганные крики людей, лошадиное ржание.

— Прекратите! — приказала Любава, стараясь, чтобы ее голос звучал гневно и властно, но произнесено это было тихим сдавленным шепотом.

Вдруг начавшаяся средь бела дня буря угомонилась. Ветер стих, крепость перестала содрогаться, лай, ржание лошадей и людские крики внизу смолкли. Чародеи открыли глаза, щурясь на дневной свет из разбитого оконца. Зарема охнула, пошатнулась, и Евдоха с Белуном, поддерживая волшебницу под руки, усадили ее на лавку у стены. Любава с тревогой смотрела на них, сердце билось в мучительном ожидании.

— Там был Чуча, — промолвил Белун немного, как показалось Любаве, обескураженно.

— Где — там? — спросила княжна, не в силах совладать с нетерпением. — А Владигор? Вы видели его?

Евдоха покачала головой:

— Это моя вина. Все мои мысли были не с князем, а с мальчиком, с Даром.

— Он среди друзей, — произнесла Зарема. — Но ее голос… Он до сих пор у меня в ушах.

— Она отступила, — сказал верховный чародей, глядя на Евдоху. — Ты одолела ее. Тот юноша по имени Седон назвал ее Морошь. Это очень важно, что нам удалось услышать ее имя. Я не ожидал, что она так сильна. И я не ожидал также, что так сильна ты!

Зарема удовлетворенно кивнула:

— Теперь ты убедился? Однако я не видела мальчика.

— Старик, что стоял рядом с ним, набросил на него свой плащ, — сказала Евдоха и чуть улыбнулась. — Он попытался защитить его.

Зарема тоже улыбнулась:

— Какие странные существа двигались неподалеку! Рогатые кони, единороги! Никогда прежде не видела их живьем. Я была уверена, что они существуют лишь в небылицах.

Любава молча смотрела то на верховного чародея, то на волшебницу, то на ведунью. Наконец лицо княжны исказил гнев.

— Довольно! — воскликнула она. — Довольно нести несуразицу! Какие-то лошади с рогами, мальчики, старики!.. Что с моим братом? Именно это я надеялась услышать от вас. Но вас занимает все что угодно, только не судьба Владигора!..

— Послушай, Любава, — сказал Белун. — Мы пытались добраться до того, кто внушил сумасшедшему мужику мысль убить ведунью Евдоху. Хотя я вижу теперь, что она больше чем ведунья. Сначала я думал, что это козни Триглава, его приемы и повадки мне знакомы давно. Но теперь мы знаем, что это не он, или не только он. Владигор может столкнуться с тем же самым врагом, который подстроил здесь кровопролитие прошлой ночью. Нам нужен короткий отдых, чтобы повторить попытку связаться с твоим братом.

— Можете отдыхать, пировать, веселиться, делать что угодно, только я не желаю больше в этом участвовать! — Любава резко встала со скамьи и направилась к двери. — Мою отчину зорят не какие-то там колдуны на единорогах, а самые настоящие вороги. Сколько воинов пало в битве, пока вы тут окна били и стены трясли!.. Подумай об этом, Белун!

Дверь за ней громко захлопнулась.

За две недели до праздника Огненной Жертвы главная ударная сила айгурской конницы подошла к синегорскому рубежу. Шатры разбивать не стали, разводить костры и готовить горячее варево на ужин также было не велено, чтобы не обнаруживать свою численность. К тому же считалось, что голодный воин бьется лучше сытого. Сгустились сумерки. Вожди сели в круг у маленького костерка, поджидая Рума, который должен был вместе с Салымом прибыть с Вороньей горы, чтобы самолично дать сигнал к нашествию на Братские Княжества.

Салым подъехал к полуночи. Его сопровождал высокорослый и крепкий всадник, но это был не верховный айгурский вождь, а его начальник стражи Харар.

— В чем дело, Салым? — спросил седоусый Малас, не дожидаясь, пока толстяк слезет с коня. — Почему ты один?

— Я не один, — ответил тот, кивая на Харара и оглядывая собравшихся, чьи лица едва освещал трепещущий огонек маленького костра, — Все ли здесь и все ли готовы?

— Мы-то давно готовы, — фыркнул в рыжие усы Аран. — Теперь отвечай ты!

— Аран, почему ты здесь, а не на Аракосе? — удивился Салым.

— На этот вопрос я отвечу верховному вождю, когда он появится, — сказал тот.

Салым покачал головой:

— Он не появится. Во всяком случае этой ночью.

— Что случилось? — спросил Малас обеспокоенно. Скуны, стоящие подле вождей, испуганно загомонили. Седоусый Малас пристально посмотрел на Салыма, и в его в прищуренных раскосых глазах мелькнул недобрый огонек. — Мы собрались здесь на десять дней раньше положенного срока, потому что так велел Рум. Не один я был удивлен такой спешкой и тем, что мы нападем прежде, чем наступит праздник Огненной Жертвы. Однако мы услышали этот приказ не из уст самого Рума, а от гонцов, посланных от его имени. От его ли имени были они посланы? Или, может, это ты, Салым, постарался? Отвечай, что с верховным вождем?!